Зелёный Социализм

Меня невозможно убить,
я в сердцах миллионов

Вход в систему

Сейчас на сайте

Сейчас на сайте 0 пользователей и 10 гостей.

Ресурсы

Красное ТВ Левый Фронт – Земля крестьянам, фабрики рабочим, власть Советам!
kaddafi.ru - это сайт,где собраны труды Муаммара Каддафи и Зеленая Книга Сирийское арабское информационное агентство – САНА – Сирия: Новости Сирии
Трудовая Россия чучхе Сонгун
Инициативная группа по проведению референдума «За ответственную власть!» АВАНГАРД КРАСНОЙ МОЛОДЁЖИ ТРУДОВОЙ РОССИИ
Инициативная группа по созданию международного движения «Коммунистическое развитие в 21 веке»
Политическая партия "КОММУНИСТЫ РОССИИ" - Тольяттинское городское отделение
Защитим Мавзолей!
За СССР! Есть главное, ради которого нужно забыть все разногласия
Владимир Ленин - революционер, мыслитель, человек
За продолжение дела Уго Чавеса!
Российский Комитет за Освобождение Кубинской Пятерки - Российский Комитет за Освобождение Кубинской Пятерки
Проект «Исторические Материалы» | Факты, только факты, и ничего, кроме фактов...

Help!

Разместите баннер у себя на сайте или в блоге:

М. C. Восленский. Номенклатура. Глава 5. Номенклатура — привилегированный класс

«…товарищи, есть у нас льготы и даже привилегии, которые предусмотрены законом. Это должно быть».

М. С. Горбачёв на Пленуме ЦК КПСС 07.02.1990 — «Известия ЦК КПСС», 1990, Л5 3, с. 46.

«Правила для всех одинаковые, только исключения разные».

«Литературная газета», 28 декабря 1977 г.

«Хорошо ему у пирога,
Всё полно приязни и приятельства:
И номенклатурные блага,
И номенклатурные предательства».

А. Галич. «Поколение обречённых». Франкфурт-на-Майне, 1974, с. 28.

Признаюсь: эту главу я решил написать под тлетворным влиянием Запада.

Пока я был в Советском Союзе, мне казалось естественным, что правящий класс, как это всегда было в истории, является одновременно и привилегированным классом. Только на Западе я понял, что существует вопрос о мере классовых привилегий.

Как и в социалистических странах, мне довелось на Западе соприкоснуться с людьми различного общественного положения. Были в числе их и те, кто стоит наверху социальной лестницы. В результате во мне зародилось неожиданное ощущение: насколько же меньше привилегий имеет правящая верхушка на Западе, чем в странах реального социализма!

На Западе я впервые увидел, что министры живут, как и все люди, на свой оклад. Оклад высокий, но отнюдь не чрезмерный. Чтобы построить себе дачу, им приходится долго откладывать деньги и кое в чём себе отказывать; у них зачастую нет никакого персонала, их жёны сами готовят и убирают в квартире. Всё это немыслимо в семье министра страны реального социализма.

Один из западных министров, являющийся одновременно заместителем председателя правящей партии, возвращаясь с банкета, задел своим автомобилем стоявшую машину соседа. Полиция отобрала у министра водительские права, а суд обязал его выплатить большую денежную компенсацию. В Советском Союзе было бы иначе: милиция провела бы проверку, на трудовые ли доходы купил себе сосед машину, которую он столь нагло поставил там, где проезжал министр.

Я увидел, что дом главы правительства одного из европейских государств был нисколько не богаче, чем многие другие дома столицы, не кишел персоналом политической полиции и семья жила нормальной жизнью.

Я увидел, что бывший президент одной из влиятельнейших стран Запада поселился, покинув президентский дворец, снова в своём старом доме, в котором он жил, будучи обычным адвокатом. Простые люди отдавали своему бывшему президенту трогательную дань уважения, но он не был сделан пожизненным бонзой, роскошно живущим за счёт этих людей.

Я увидел, что президент крупной и богатой западноевропейской страны летает со своими сотрудниками в обыкновенном самолёте, а не в оборудованном кабинетами и гостиными летающем особняке.

Всё это для меня было ново и неожиданно. И я решил написать эту главу.

Вверх


1. Кому на Руси жить хорошо

Каждый советский школьник изучает на уроках русской литературы поэму революционного демократа XIX века Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». В поэме семь мужиков отправляются отыскивать того, «кому живётся весело, вольготно на Руси». Выясняется, что так живётся лишь молодому Грише Добросклонову, борцу за революцию. Правда, лично ему «судьба готовила… чахотку и Сибирь». Но школьник, сначала недоумевающий, почему же так счастлив Гриша, вскоре смекает, что Гришино дело не пропало, из искры разгорелось пламя и в итоге можно, наконец, чётко ответить на вопрос, кому на Руси жить хорошо: номенклатуре.

Советский школьник проявляет такую точную осведомлённость, ибо скрыть этот факт от населения СССР и любой другой соцстраны не удаётся. Пусть в Советском Союзе не сообщалось о подаренных Л. И. Брежневу в разных странах автомобилях — советские граждане и так видят чёрные «ЗИЛы» и «Чайки» с восседающим в них номенклатурным начальством. Пусть ни словом не обмолвились советские средства информации о валютных магазинах или о спецсекции ГУМа — бегающие в поисках товаров советские покупатели уже не раз наталкивались на мрачных вышибал, настоятельно предлагающих им «пройти» от дверей таинственных торговых точек. И вообще слухом земля полнится, так что скрыть своё благоденствие номенклатура не может. Она в состоянии лишь замаскировать подлинные его масштабы и интересующие докучливых сограждан подробности, а также выдвинуть довольно противоречивое теоретическое обоснование этого благоденствия.

Какое?

Процитируем: «В Советском Союзе пока ещё сохраняется существенное различие в заработной плате отдельных категорий работников государственного аппарата. Более высока оплата труда руководителей, облечённых широкими полномочиями и в то же время несущих большую ответственность за порученное им дело и обладающих, как правило, высокими деловыми и политическими качествами. Удельный вес этой категории в общем количестве работников государственного аппарата ничтожен».[262] Оценка ситуации в приведённой цитате вполне реалистична. Во-первых, различие в зарплате номенклатуры и обычных трудящихся существенное; во-вторых, номенклатура облечена широкими полномочиями по отношению к трудящимся, то есть распоряжается ими по своему усмотрению; в-третьих, номенклатурщики отличаются от трудящихся своими высокими «политическими качествами», по которым и подобраны; наконец, номенклатура — тонкий верхушечный слой, удельный вес которого в массе трудящихся ничтожен. Лишь одно не решились авторы ни в какой форме произнести: что всё это относится не только к государственному, но прежде всего к партийному аппарату.

Каково же теоретическое обоснование необходимости такой ситуации при социализме? В «статье «Мера труда и мера потребления» газета «Правда» лаконично констатирует: «Труд не стал ещё первой жизненной потребностью всех советских людей. Всё это определяет необходимость стимулирования труда».[263] Логика требовала бы сказать, что необходимо материальное стимулирование не труда вообще, а труда только тех, для кого он не стал ещё первой жизненной потребностью. Ведь для кого-то из советских людей, судя по словам «Правды», он стал ею. Для кого же? Очевидно, для наиболее сознательных строителей коммунизма, для авангарда, то есть для номенклатуры. Следовательно, как раз её труд и не должен материально стимулироваться.

Это не ехидный силлогизм. Сформулированный нами вывод вполне соответствует идее Маркса и Ленина об оплате руководящих, работников не выше заработка квалифицированного рабочего и введённому Лениным положению о партмаксимуме: член партии не мог получать зарплату выше определённого уровня. Высокую же зарплату полагалось, по мысли Ленина, платить — да и то лишь «известное время»[264] — буржуазным специалистам, которые по своей продажной натуре готовы были за большие деньги помогать строительству ненавистного им коммунизма.

Почему же вдруг авангард рабочего класса, осуществляя сокровенную мечту трудящихся — строительство коммунистического общества, требует за это не меньше, а значительно больше, чем продажные буржуазные спецы? Ответа «Правда» не даёт.

А между тем не только сталинский или брежневский периоды, но и горбачёвская «перестройка» ознаменовались резким повышением зарплаты номенклатурным работникам партаппарата. И объяснили это именно тем, что иначе-де квалифицированные и энергичные люди в аппарат не пойдут.

Тут на помощь запутавшейся в логическом противоречии партийной теоретической мысли спешит изящная словесность. Она старается без лишних теоретизирований внушить рядовому советскому человеку, что начальственный труд — не чета его хотя и нужной, но скромной работёнке, да и вообще негоже ему сравнивать себя с номенклатурным руководством.

Сергей Михалков сочинил басню «Трудный хлеб», где в меру сил своей музы воспел эти номенклатурные идеи. Рядовой советский гражданин выведен в басне-аллегории как ломовой коняга, который «привозил овёс, а вывозил навоз». Номенклатурщики льстиво изображены холёными скаковыми лошадками, «рысаками и чистокровками», которым, как скромно замечает поэт, «то, что положено по штату, то дано». Несознательный коняга им завидовал, но, оказывается, по ошибке: он не видел, как тяжело им приходится во время скачек. В заключение баснописец-моралист с укоризной пишет:

Так гражданин иной судить-рядить берётся
О тех, кто на виду и как кому живётся[265]

Не надо советскому гражданину рассуждать на такие темы! Его дело — привозить овёс для номенклатурных лошадок и вывозить их навоз.

Генеральные секретари ЦК сменяются, а установка о том, что рядовой советский гражданин — не чета номенклатурщику, остаётся. Уже при Горбачёве, после всех слов об «обновлении» и «социальной справедливости», тот же Сергей Михалков опубликовал новую многозначительную басню «Заяц на приёме». Она была написана как продолжение известной михалковской басни «Заяц во хмелю». В той басне сталинских времён захмелевший в гостях у Ежа Заяц хвастливо орал по дороге домой: «Да что мне Лев!.. Да я семь шкур с него спущу и голым в Африку пущу!» Тут подоспел Лев, и Заяц спасся только заверениями, будто он пил за Льва и за его семейство. Басня горбачёвских времён звучит так:

ЗАЯЦ НА ПРИЁМЕ
— Зачем пожаловал? —
спросил у Зайца Лев.
Тот перед ним сидел, ничуть не оробев,
И вдруг сказал; — Припоминаю, Лёва,
Как встретил ты меня в ночном лесу, хмельного,
Я у Ежа тогда на дне рожденья был.
Как видно, ты меня забыл?
А ведь у нас с тобой давнишнее знакомство!
Ну, как, старик, живёшь?
Здорово ли потомство?
— Пошёл ты вон! —
промолвил царь зверей.
И Заяц вылетел в одну из двух дверей.
* * *
…На кузовах машин,
везущих груз на станцию,
Я прочитал на днях совет
держать дистанцию.[266]

Смысл для советского человека ясен: хоть Сталина давно нет и произносятся всякие либеральные словеса, всерьёз их принимать не надо, а следует почтительно держать дистанцию от номенклатурных львов.

Бряцанию номенклатурной лиры подпевает стройный хор партийных идеологов, твердящий, что уравниловка — подход мелкобуржуазный, а не коммунистический, основной принцип социализма — «от каждого по способностям, каждому — по труду», и даже Маркс писал, что труд бывает простой, а бывает сложный. Что именно Маркс писал об оплате труда, идеологи в этой связи не упоминают.

После прихода к власти Горбачёва нападки на мнимую «уравниловку» усилились. В теоретическом и политическом органе ЦК КПСС «Коммунист» раздался призыв к «использованию органами управления отвечающих природе социализма форм социального неравенства» и было провозглашено:

«На первой фазе коммунизма обществу внутренне присущи определённые формы социального неравенства, вытекающие из принципа оплаты по труду, и они неотделимы от понятия и чувства социальной справедливости…вполне справедливо совершенствование этой системы, приведение её во всё более полное соответствие с социалистическим принципом распределения. Верно, что при этом иные меры по совершенствованию распределительных отношений приводят в определённых масштабах к возрастанию неравенства в соответствии с различием в трудовом вкладе. Но ничего противоречащего ни принципам социализма, ни теории марксизма-ленинизма в этом нет».[267]

Про себя же номенклатура отлично сознаёт, что она идёт против теории Маркса. Это для неё дополнительная причина старательно, как дурную болезнь, скрывать свою сладкую жизнь от народа.

Накануне XXVII съезда КПСС (1986 г.) расхрабрившаяся от призывов Горбачёва говорить и писать правду «Правда» поместила письмо коммуниста из Казани Николаева. Он писал: «Рассуждая о социальной справедливости, нельзя закрывать глаза на то, что партийные, советские, профсоюзные, хозяйственные и даже комсомольские руководители подчас объективно углубляют социальное неравенство, пользуясь всякого рода спецбуфетами, спецмагазинами, спецбольницами и т. п… Руководитель имеет более высокую зарплату в деньгах. Но в остальном привилегий быть не должно. Пусть начальник пойдёт вместе со всеми в обыкновенный магазин и на общих основаниях постоит в очереди — может быть, тогда и всем надоевшие очереди скорее ликвидируют. Только вряд ли сами «пользователи особых благ» откажутся от своих привилегий…».

А рабочий из Тульской области поднялся до обобщения: «Между Центральным Комитетом и рабочим классом всё ещё колышется малоподвижный, инертный и вязкий «партийно-административный слой», которому не очень-то хочется радикальных перемен. Иные только партбилеты носят, а коммунистами уже давно перестали быть. От партии они ждут лишь привилегий…»[268]

Эти бесхитростные слова встревожили номенклатурщиков.

Под аплодисменты делегатов XXVII партсъезда первый секретарь Волгоградского обкома КПСС заявил: «Нельзя в погоне за сенсацией, под предлогом «откровенного разговора» чернить кадры некоего «малоподвижного, инертного и вязкого партийно-административного слоя». Нетрудно понять, кого имеют в виду такие авторы».[269] И правда, нетрудно — номенклатуру.

Второй секретарь ЦК КПСС Лигачёв в речи на съезде совершил небывалое: сделал замечание «Правде»[270].

Не удовлетворившись этим, пресс-центр съезда устроил пресс-конференцию, на которой выступил представитель ЦК КПСС Игорь Швец. Он заявил, что вопрос о «привилегиях в кавычках» «искусственно раздут» и интересен только для «мещан». Да, со времён Ленина есть лечебницы и санатории для определённого круга руководящих работников, но ведь есть они и для рабочих и служащих (о качестве этих учреждений Швец промолчал). Никаких спецмагазинов нет, и вообще все разговоры о них основаны на «незнании».[271]

Верно: с этим незнанием пора покончить.

В эпоху Возрождения прославились рассказчики — среди них Боккаччо, — с гневным весельем разоблачившие монахов, которые постным ханжеством прикрывали своё пьянство, обжорство и немонашеские утехи. Номенклатура ещё ждёт своего Боккаччо. Но слух о том, что на Руси хорошо жить только номенклатуре, уже сегодня просочился сквозь стену кагебистской охраны и партийной цензуры.

Здесь можно рассказать о материальном положении номенклатуры больше, чем узнаёт по слухам советский гражданин и тем более иностранец. Возьмём в качестве примера номенклатурный чин, стоящий не наверху, но и не внизу номенклатурной лестницы — заведующего сектором ЦК партии. Сравним его со средним советским гражданином: статистически — там, где данные опубликованы, и практически — там, где они не публикуются.

Вверх


2. Сколько получает завсектором ЦК КПСС

Начнём с зарплаты — основы основ существования советского гражданина.

Средний статистический советский рабочий и служащий получает 257 рублей в месяц. Зарплата завсектором ЦК 700 рублей в месяц. Один из 12 месяцев в году он проводит в отпуске (отпуск в ЦК — 30 дней + дни, затраченные на проезд к месту отдыха и обратно, отпуск для рядового трудящегося — 12–18 рабочих дней в год). Уходя в отпуск, завсектором получает не только двенадцатую, но одновременно и тринадцатую зарплату — дополнительно 700 рублей якобы «на лечение». Однако ни на лечение, ни вообще на отпуск он никаких денег не тратит. Ему даётся бесплатная месячная путёвка в санаторий ЦК или Совета Министров. Путёвка в тот же санаторий предоставляется со значительной скидкой его супруге, а детки отправляются в отличный пионерский лагерь ЦК. Значит, фактически 13-месячная зарплата завсектором раскладывается на 11 месяцев в году. Получается 827 рублей 30 копеек в месяц.

Это не всё. Завсектором имел «кремлёвку» — гордость удачливого номенклатурщика. Это талоны на якобы «лечебное питание», но выдавались они не по болезни, а по номенклатурной должности. На каждый день полагалось 3 талона: завтрак, обед и ужин. Однако почти все обладатели «кремлёвки» предпочитали брать полагающиеся им продукты в виде пайка, во всяком случае за завтрак и ужин. Паёк состоял из набора самых первоклассных продуктов, которые ни в каких магазинах Москвы нельзя достать. Паёк отпускался в кремлёвской столовой на улице Грановского, дом 2, а также в Доме правительства, в закрытом распределителе по улице Серафимовича, дом 2. Американский журналист Хедрик Смит в своей книге «Русские» очень точно нарисовал картину разъезда номенклатурных чинов и их жён, торопливо выходящих из неказистой двери со стеклянной табличкой «Бюро пропусков». Выходят они с пухлыми свёртками в коричневой бумаге и садятся в ожидающие их лимузины.[272] Смит не описал другую категорию: шофёров и домработниц, которые везли для своих хозяев многоэтажные судки с кремлёвским обедом. Обед столь обилен, что его вполне хватает для целой семьи, и многие номенклатурные дамы предпочитали брать этот отлично приготовленный обед, нежели полагаться на кулинарные способности и честность своей кухарки. В условиях перестройки «кремлёвку» переименовали в «заказ» и закрыли кремлёвскую столовую. Зато резко обогатилось и без того отличное меню столовых в ЦК. Всё остальное не изменилось.

Завсектором ЦК получал кремлёвских талонов на 90 рублей в месяц. Но это не обычные 90 рублей. Дело в том, что цены на «кремлёвку» исчислены по прейскуранту 1929 года. Не ошибающиеся в таких вопросах номенклатурщики подсчитали, что продукты завсектором выдаются примерно на 300 рублей в месяц по существующим ценам — значит, ещё 3600 рублей в год, опять раскладываемые на 11 рабочих месяцев.

Подведём первый итог: завсектором ЦК получает фактически 1154 рубля в месяц — почти в пять раз больше, чем среднестатистический рабочий или служащий.

А если взять не среднестатистического, а реального советского гражданина? От среднестатистического он отличается следующим: 1) на его долю не перепадает статистическая частичка доходов номенклатуры, 2) он не только «рабочий и служащий», но также колхозник, солдат, учащийся и пенсионер — те категории, которые получают значительно меньше рядового рабочего и служащего, отчего и не включаются в статистику.

Без статистики нет возможности точно назвать цифру среднего дохода рядового советского гражданина, но каждый в СССР знает, что она не превышает 150 рублей в месяц. Если Госкомстат СССР считает такое утверждение неправильным, пусть поправит. Пусть опубликует данные о доходах граждан СССР, включая учащихся и пенсионеров, за вычетом заключённых и номенклатуры: посмотрим, окажется ли эта сумма больше 150 рублей в месяц.

Пока же Госкомстат не поправил, будем ориентироваться на эту цифру. И выходит, что завсектором ЦК КПСС получает в 8 раз больше, чем рядовой советский гражданин. Уравниловки действительно нет.

Добавим, что если завсектором владеет хотя бы весьма скромно каким-либо иностранным языком, он получает 10% надбавки к зарплате — «за знание и использование в работе иностранного языка», даже если знание сомнительно, а использования вообще нет.

Это ещё не всё. Помните из предыдущей главы понятие «фактическая заработная плата»? Так вот фактическая заработная плата завсектором равна его номинальной заработной плате. У обычного же советского гражданина фактическая заработная плата значительно ниже поминальной. Определяется это, как вы помните, тем, что завсектором покупает в спецбуфете и спецмагазине все товары, которые ему нужны, а обычный гражданин — лишь то, что он ухитряется достать в скудной торговой сети. Выразить такую разницу в процентах можно было бы, только имея цифровые данные о средней степени обеспеченности рядового советского населения потребительскими товарами. В Москве, Ленинграде, Новосибирске, в столицах союзных республик и ещё в паре городов, куда допускаются иностранные туристы, обеспеченность потребительскими товарами заметно выше, чем по стране в целом.

Оценим фактическую разницу в зарплате завсектором ЦК и среднего трудящегося как 10:1. Ошибка здесь, возможно, есть, но только в сторону занижения реального соотношения.

Итак, получает завсектором в 10 раз больше, чем обычный человек. Но, вероятно, с него и подоходный налог неизмеримо выше? Ведь так принято по установленной в развитых капиталистических странах системе налогообложения.

Нет, советское налогообложение ещё более прогрессивно, а потому весьма либерально к зажиточной верхушке общества. Подоходный налог взимался до реформы цен в апреле 1991 года уже с заработка 101 рубль в месяц, что лишь немного выше официальной границы бедности. Затем ставка налога стремительно возрастала — в 50 раз, — пока речь шла о низких заработках (до 150 рублей в месяц). А на 150 рублях прогрессия вдруг останавливалась. Взималось 13% и с более чем скромной зарплаты —150 рублей, и с великолепного оклада — 700 рублей в месяц. Это оклад секретаря обкома КПСС да и нашего завсектором ЦК. Иными словами, остановка прогрессии охватывает основную часть номенклатуры. Затем возобновляется бег налоговой прогрессии. Не знаю, в какой мере она распространяется на членов Политбюро, ЦК КПСС (оклад 1200 рублей в месяц), не предусмотрена ли для них какая-нибудь лазейка, но, например, кооператоры должны сполна платить столь прогрессивный налог.

Сталин завёл для своей номенклатуры ещё одну, совершенно уж нелегальную выплату — так называемый «пакет». Помимо зарплаты кассир приносил в кабинет номенклатурному чину регистрировавшуюся в спецведомости пачку денег в конверте. Пачка не обязательно была толстой: помню, в начале 50-х годов помощник начальника Советского Информбюро Юрий Вольский получал в пакете смехотворную сумму — 50 старых рублей. Но важен был принцип. Получив право на номенклатурный пакет, Вольский, как выражается советская печать, уверенно смотрел в свой завтрашний день — и не ошибся: он стал послом СССР в Аргентине, а затем — в Мексике и на Ямайке и, наконец, заведующим отделом Латинской Америки МИД СССР.

«Пакет» был до такой степени негласным, что с него даже не платились партвзносы. После смерти Сталина эту похожую на взятку выплату отменили, заменив другими благами.

Вверх


3. Невидимая часть зарплаты номенклатурщика

Если сталинские «пакеты» были тайной частью зарплаты номенклатуры, то блага, о которых пойдёт речь, вполне могут быть отнесены к известной из советской экономической литературы категории «невидимой части заработной платы».

Термин этот употреблялся долгое время, а потом был заменён выражением «общественные фонды потребления». Речь идёт о бесплатных и льготных путёвках в санатории и дома отдыха, о предоставлении квартир, об отправке детей в ясли, детские сады и пионерские лагеря, о столовых, больницах и поликлиниках. Долю среднестатистического рабочего и служащего в получении всех этих благ исчисляет Госкомстат СССР, с милой наивностью исходя из того, что они делятся поровну между всеми и вдобавок предпочтение отдаётся наименее обеспеченным. В итоге на долю статистического трудящегося начинают приходиться места в санаториях ЦК, Совмина и КГБ и даже некая часть площади госдач. Однако реальному трудящемуся в СССР известно, что его туда и близко не допускают. Вот почему и был сменён термин: некто из руководства задумался, наконец, над словами «невидимая часть заработной платы» и усмотрел в них иронию.

Прежде всего это гонорары за статьи, книги и выступления. Рядовой советский автор может писать, как Лев Толстой, но пробиться ему в печать будет трудно. На каждого автора в любой редакции заполняется так называемая карточка с указанием партийности, национальности, образования, должности и места основной работы. Я сам был редактором и заполнял такие карточки. Установка была проста: печататься должны предпочтительно члены КПСС, русские (могут националы, но нежелательны евреи), с высшим образованием, а ещё лучше — с Учёными степенями, и, конечно, совсем идеально, если автор занимает номенклатурную должность. Если же вдобавок место основной работы — ЦК КПСС или другой партийный орган, то автор может писать любую белиберду: за него всё будет переписано, представлено ему с благодарностью на подпись, и будет выписан гонорар по высшей ставке. И этим, а не особой одарённостью номенклатурных чинов объясняется то, что все они пишут статьи, а многие из них выпускают даже книги. Показательно, что наивысшие гонорары издавна платили в СССР именно партийные органы печати: ни в одной газете не было таких высоких гонораров, как в «Правде», ни в одном журнале — как в «Коммунисте».

Заграничные командировки — второй элемент дополнительного денежного вознаграждения номенклатуры. Почему именно номенклатуры? Потому что порядок выездов в заграничные командировки сводится, коротко говоря, к тому, что вопрос о командировании с начала до конца решает партийный аппарат (при участии КГБ, если речь идёт о командировке в не входящую в состав «социалистического содружества» страну). Все знают: через расставленные на пути командируемого многочисленные фильтры легко проходят только номенклатурщики.

Каждая командировка за границу, даже на короткое время, чрезвычайно выгодна. Посмотрите, как неутомимо бегают по магазинам западных стран советские дипломаты, журналисты, специалисты и их жёны, как железно экономят они драгоценную валюту, чтобы накупить побольше вещей. При хроническом в СССР и других социалистических странах дефиците на промтовары заграничные вещи — не только предмет необходимости и престижа, они — капитал: их можно с большой выгодой продать. Номенклатурные чины — разумеется, не сами, а через какую-нибудь подругу тётки жены — нередко сбывают привезённые из-за границы вещи, которые оказываются вдруг «ненужными», «не подошедшими по размеру» или «разонравившимися».

Впрочем, необязательно даже прибегать к услугам подруги тётки. Наживе номенклатуры на заграничных командировках Советское государство придало законные формы: во всех странах социалистического содружества открыты валютные магазины. Это своеобразные заведения. Ни в каких других странах мира — ни в развитых, ни в слаборазвитых — вы не найдёте сети магазинов, ресторанов и баров, где не принимается собственная валюта. Если вы не являетесь счастливым обладателем иностранной валюты или купленных на неё специальных талонов, при попытке войти в такое заведение вам придётся иметь дело с уже упоминавшимся вышибалой.

Правительственный орган «Известия» публикует бюллетень курсов иностранных валют — с точки зрения простого советского гражданина, не знакомого с тонкостями международных расчётов, дурацкую таблицу цифр, состоящую почему-то из трёх частей: «официального» курса, «коммерческого» и «специального» курсов, по которым рубль соответственно в 3 раза и в 10 раз дешевле. По этому курву могут менять валюту иностранцы и советские граждане, отправляющиеся в частные поездки за границу. Для официальных лиц действителен официальный курс.

Что это означает реально? Только то, что командируемым номенклатурщикам валюту исчисляют по выгодному им «официальному» курсу. Направляющимся же в частную поездку гражданам обменивают по разбойному спецкурсу и за рубль дают в 10 раз меньше, чем командированным: поездка-то неофициальная!

Вообще же операция с тремя курсами поразительная. Это в какой же другой стране государство откровенно жульничает, давая своей валюте три оценки, причём одна в 10 раз больше, чем другая?

Выгода номенклатурщика при получении валюты увеличивается тем, что инвалюта выплачивается выезжающему на работу или в командировку за границу не вместо, а наряду с продолжающей начисляться ему в СССР зарплатой (в сокращённом размере, если командированный выехал на длительный срок).

Невидимая часть зарплаты завсектором — как и многих других номенклатурных чинов — ещё больше увеличивает разрыв в материальном положении между ним и рядовыми советскими гражданами.

Вверх


4. Номенклатурный бакшиш

Казалось бы, номенклатурщик получает более чем достаточно. Но ему и этого мало. Помимо официально выплачиваемых классом номенклатуры дивидендов с полученной прибавочной стоимости, номенклатурщик норовит Урвать себе ещё дополнительные проценты с капитала своей власти. Эти проценты взимаются в форме взяток.

Взяточничество — не монополия какой-либо одной страны или социальной системы. Но есть у взяточничества определённая питательная среда: господство бюрократии. Чем больше бесконтрольная власть бюрократии, тем больше возможности у бюрократических хапуг требовать взятки. Недаром именно в средневековых восточных Деспотиях с их разветвлённым чиновничьим аппаратом и полным отсутствием свободной информации бакшиш постепенно пропитал все поры общества. Вместе со многими другими эта традиция восточных деспотий была перенесена на покорённую татарами Русь и прочно там укоренилась. Важно понять: приход к власти класса номенклатуры не ослабил, а наоборот — усилил традицию бакшиша, ибо именно при реальном социализме господство и бесконтрольность политической бюрократии достигают своего апогея.

Брать взятки номенклатурщикам, конечно, официально не разрешается, за взятки даже наказывают. Но наказывают редко и мягко, а взятки берут номенклатурщики часто и помногу. В классе номенклатуры существует негласная терпимость в отношении взяток. Она особенно очевидна в тех республиках Советского Союза, где исторически традиция бакшиша укоренилась наиболее прочно: в Закавказье и в Средней Азии.

Вот некоторые данные по Азербайджану. Данные достоверны: они взяты из закрытых материалов ЦК КП Азербайджана. Их опубликовал выехавший в Израиль Илья Григорьевич Земцов, работавший в секторе информации при азербайджанском ЦК. Приведём ряд цифр, показывающих положение в Азербайджане, то есть не сенсационные вершины номенклатурного бакшиша, а его относительно рядовые размеры.

Почём продавался в Азербайджане (по ценам 1969 года) пост районного прокурора? Он стоил 30 000 рублей. За эту относительно сходную цену член партии мог при наличии вакансии приобрести такой пост у секретарей райкома партии и стать блюстителем социалистической законности.

Заметно дороже была должность другого блюстителя — начальника районного отделения милиции. Здесь цена была 50 000 рублей.

За такую же цену можно было стать председателем колхоза: пост, правда, теоретически выборный, но колхозники, как и все советские граждане, голосуют за кого приказано, так что эта должность — в номенклатуре райкома партии.

Подобная же номенклатурная должность директора совхоза котировалась выше — в 80 000 рублей: она выгоднее и открывает большие возможности продвижения в номенклатуре.

«Постойте! — скажет читатель. — Что значит вообще цена на номенклатурные должности? Что — они в Азербайджане продавались с публичного торга?».

Нет, не с публичного, но продавались. За указанную сумму секретари райкома партии оформляли на покупателя номенклатурное дело и утверждали на приобретаемую должность решением бюро райкома. Полученные секретарями деньги становились приятным дополнением к их зарплате и номенклатурным пайкам.

Но зато, чтобы стать секретарями райкома, им тоже надо было в своё время раскошелиться — и гораздо щедрее, чем райпрокурору. Должность первого секретаря райкома КП Азербайджана стоила в 1969 году 200 000 рублей, должность второго секретаря — 100 000. Эти деньги уплачивались секретарям ЦК, так как должности — в номенклатуре ЦК КП Азербайджана.

Посты секретарей райкома выгодные: власть большая, и, как видим, есть возможность получать хороший бакшиш; поэтому они так высоко ценятся. В той же номенклатуре ЦК КП Азербайджана были должности и подешевле: директор театра — по цене от 10 000 до 30 000, директор научно-исследовательского института — 40 000, звание действительного члена Академии наук Азербайджанской ССР — 50 000 рублей.

А вот место ректора вуза оказалось намного дороже, нежели звание азербайджанского «бессмертного»: до 200 000 рублей, в зависимости от вуза.[273] Это определяется тем, что в зависимости от вуза же ректор взимал плату за нелегальное зачисление в студенты: в Институте иностранных языков — 10 000 рублей, в Бакинском университете — 20 000 — 25 000, в мединституте — 30 000, в Институте народного хозяйства — до 35 000 рублей.[274] Как видите, место ректора действительно стоит 200 000 рублей.

Реалистически обоснованный прейскурант был установлен не только для должностей районных руководителей, а также деятелей азербайджанской науки и культуры, но и для самих членов правительства Азербайджанской ССР. Пост министра социального обеспечения оценивался в 120 000 рублей, то есть дёшево: дополнительно нажиться за счёт и без того мизерных пенсий и пособий для населения вряд ли представляется возможным. Почти столь же малообещающий пост министра коммунального хозяйства Азербайджана отпускался покупателю за 150 000 рублей. А вот место министра торговли, формально равное любому Другому министерскому посту, стоило 250 000 — четверть Миллиона рублей.[275] В условиях хронической нехватки товаров это место обещает огромные прибыли.

«А не фантазии ли всё это? — спросит недоверчивый читатель. — Откуда все эти цифры?».

Они взяты из закрытого доклада тогдашнего первого секретаря ЦК КП Азербайджана Г. Алиева на пленуме ЦК КП Азербайджана 20 марта 1970 года.

Как и всегда в номенклатурных интригах, разоблачения эти были связаны со смещением прежнего первого секретаря — Ахундова. Бывший при Ахундове председателем КГБ Азербайджана Г. Алиев постарался разоблачить коррупцию режима своего предшественника и под предлогом оздоровления руководства посадил на ответственные посты своих людей. За три года (1969–1972) в республике было назначено 1983 сотрудника КГБ на руководящие номенклатурные должности.[276]

Вместо ставленников Ахундова Азербайджаном стали править ставленники Алиева. Изменилось что-нибудь от этого? Конечно, нет. Уже в 1973 году выяснилось, что алиевские гебисты на новых номенклатурных постах точно так же занялись взяточничеством, как и их предшественники.[277] Затем Алиев пошёл на повышение в Москву, его сменил Багиров. Приезжие из Баку рассказывали, что стало ещё хуже, и тепло вспоминали времена Ахундова.

Да чего иного можно было ожидать? В Советском Союзе давно известно, что в органах госбезопасности номенклатурщики столь же падки на бакшиш, как и в других местах. Помню, как ещё в начале 30-х годов одна из знакомых нашей семьи, жившая в Абхазии, после безуспешных хлопот об освобождении своей арестованной сестры подарила массивную золотую цепочку для часов жене начальника абхазского ГПУ М. Гарцкия — и на следующий день сестра была выпущена. Один из моих знакомых рассказывал, как его школьный приятель — сотрудник КГБ — договорился о включении его в список делегации, выезжавшей в США, и тотчас взял у него 300 рублей, разъяснив: «Тебе открывается зелёный свет. Ты ведь платишь дома за свет? Вот надо платить и за зелёный».

Нет, никакая часть класса номенклатуры не отказывается от возможности ещё больше увеличить свои доходы за счёт бакшиша — не легального, но молчаливо допускаемого в этом классе.

Снисходительность к бакшишу объясняется, конечно, в первую очередь солидарностью номенклатурщиков в их стремлении получить побольше материальных благ. Но есть и другая причина.

Может средний советский человек стать министром торговли Азербайджана? Среднестатистическому советскому рабочему и служащему с его окладом 257 рублей в месяц понадобилось бы, не тратя из этого оклада ни копейки и целиком откладывая его на покупку желаемой должности, проработать 81 год. Если же подойти реалистически, то надо взять не пресловутого среднестатистического, а обычного советского трудящегося с зарплатой 150 рублей в месяц. Из них он уплатит 21 рубль налога и профсоюзных взносов и истратит на жизнь необходимый минимум 78 рублей, открыто признанный границей бедности. На покупку желаемой должности этот честолюбец сможет откладывать остающийся ему 51 рубль в месяц. Для получения требуемой суммы ему понадобится всего лишь 408 с половиной лет. Не создаётся у вас, читатель, впечатления, что эта цифра несколько противоречит официальному тезису, будто установленная в СССР общенародная власть гарантирует каждому труженику реальную возможность занять любой пост в государстве?

Но ведь кто-то в Азербайджане покупал эти посты. Откуда берутся люди, которые, не прожив Мафусаилов век, а находясь во цвете лет, уже набрали столько денег, сколько обычный человек может скопить лишь за 4 века? Они берутся из класса номенклатуры или в крайнем случае из приближённых к ней групп; больше им взяться просто неоткуда.

А у номенклатуры деньги есть. Так, например, сообщает Земцов, первый секретарь Октябрьского райкома партии города Баку Мамедов, не остававшийся без денег и в Баку, положил в Москве на сберегательную книжку на имя жены 195 000 рублей — тогдашний заработок рядового трудящегося за 108 лет[278].

Конечно, есть в советском обществе отдельные группы и вне этой среды, имеющие большие суммы, — это удачливые грабители, крупные спекулянты и прочие лица, находящиеся в конфликте с Уголовным кодексом. Но они не претендуют на номенклатурные должности, их средства поступают номенклатуре в качестве бакшиша в других случаях. Так, Председатель Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР Искендеров установил негласную таксу: за помилование приговорённого к длительному заключению уголовника — 100 000 рублей.[279] Несомненно, что именно возможность получать крупные суммы взяток[280] уголовников составила основу цен должностей райпрокурора и начальника райотдела милиции, официальный оклад которых скромен: у первого — 150–180 рублей, у второго — 200–250 рублей. Ставки взяток различны, но всегда значительно превосходят месячную зарплату берущего номенклатурщика: в 3–4 раза — взятка судье, в 10 раз — взятка секретарям райкома.[281] Уголовники не покупают номенклатурных должностей, зато на их деньги номенклатурщики покупают себе новые, более высокие должности.

Таким образом, купить номенклатурную должность — там, где они продаются, — может только человек из номенклатурной же среды. Это важная функция номенклатурного бакшиша: она вливается в русло стараний сделать пребывание в классе номенклатуры наследственным.

Вверх


5. «И прочие антиподы»

Азербайджан — не исключение и даже не сильнее всего поражённая взяточничеством республика СССР. Через три года после смещения Ахундова была раскрыта грузинская панама. Она затрагивала уже самый высший круг номенклатуры — Политбюро ЦК КПСС.

Кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь ЦК КП Грузии Василий Мжаванадзе и второй (то есть русский) секретарь ЦК КП Грузии Альберт Чуркин, а также жёны обоих сатрапов — две Тамары («царицы Тамары», как их почтительно именовали в Грузии) задавали тон всему взяточничеству и мздоимству в республике. Всё было, как в Азербайджане, только в большем масштабе. Тоже продавались министерские посты по прейскуранту: 100 000 рублей — министр социального обеспечения, 150–300 тысяч рублей — министр торговли или министр лёгкой промышленности. Но число покупателей было здесь так велико, что устраивался своего рода аукцион. Поскольку всё это происходило в условиях не рыночного хозяйства, а «реального социализма», пост получал не обязательно тот, кто больше давал; учитывались и другие факторы, особенно принадлежность кандидата к той или иной группе в грузинской номенклатуре. В роли аукционеров выступали секретари ЦК, Председатель Совета Министров республики — словом, члены Бюро ЦК КП Грузии, в чьей номенклатуре и находятся грузинские министры.

Высшие чины грузинского партаппарата поделили республику на сферы своего влияния, то есть восстановили феодальный порядок вассалитета. «Царицы Тамары» тоже участвовали в подборе руководящих кадров республики и за крупные взятки проталкивали своих кандидатов. Взятки дамы брали не в рублях, а в твёрдой валюте или же драгоценными камнями, картинами известных художников, антикварными предметами.[282]

Может быть, всё это выдумки и сплетни? Ведь на Западе упорно держится привитое советской пропагандой мнение, что режим в СССР, может быть, чрезмерно строг, но зато уж сколько-нибудь значительной коррупции не допустит. После выхода первого издания этой книги один из западногерманских читателей всё писал мне негодующие письма: он никак не мог поверить, что ректор азербайджанского вуза брал взятки за зачисление в студенты.

Между тем подобные факты в СССР не новость да и не сенсация. Так, в 1985 году выяснилось, что уже не в азиатских республиках, а на Украине ректор Одесского медицинского института с помощью ЦК партии за взятки зачислял студентов в свой вуз, получив за это хотя и не по грузинско-азербайджанскому масштабу, но тоже немало: 9 тысяч рублей, то есть шестилетнюю зарплату рядового трудящегося.

Вот для таких сомневающихся читателей я позволю себе привести выдержки из длинной — на целую газетную полосу — официальной статьи, опубликованной органом ЦК КП Грузии и Совета Министров Грузинской ССР «Заря Востока» после смены верхушки номенклатуры Грузии и состоявшегося в связи с этим пленума ЦК КП Грузии. При всей стандартности формулировок она даёт почувствовать атмосферу хозяйничания номенклатуры в Грузии. Статья названа «Партийное руководство — на уровень современных задач». Вот выдержки из неё.

«Протекционизм, местничество, землячество, карьеризм процветают на почве родственных связей и коррупции… жёны и члены семьи начинают подменять на Должности своих высокопоставленных мужей, в узком родственном, семейном, приятельскому кругу начинают решаться государственные проблемы». Это о «царицах Тамарах». А вот снова о них:

«Говоря о негативных влияниях в жизни партийной организации и осудив семейственность, неблаговидную роль родственников и протеже некоторых ответственных лиц, подорвавших их авторитет, участники пленума говорили, что родство с руководящими работниками никому никакой привилегии не даёт. Единственная привилегия этих людей заключается в том, что они должны чувствовать большую ответственность за свои слова, за свои действия, за свой образ жизни, поведение в обществе».

«Мы осуждаем практику, когда некоторые руководители делят республику на сферы влияния… имеют своих так называемых «любимчиков», привилегированных индивидов».

Привилегированными бывают не только индивиды, но целые районы — например, Горийский район, родина Сталина.

«К чему приводит существование привилегированных районов, ясно видно на примере Горийского района. Туда приезжали за 1 год свыше 560 контролёров и ревизоров». Однако, «зная, что это особо привилегированный район, все возвращались из Гори с хорошими вестями, пели дифирамбы руководителям». А кто эти руководители?

«На руководящие должности назначались работники не по их деловым и моральным качествам, а по протекции, знакомству, родственным связям, по принципу личной преданности». «…На руководящие посты иногда назначались недостойные люди по рекомендации случайных лиц. Всё чаще раздавались в кадровых аппаратах слова «хозяин так сказал», «хозяйка так желает!». В ряде случаев комбинаторы, взяточники, вымогатели сумели нечестным путём занять даже руководящие должности. Именно в тот период стало возможным «заказать» для небезызвестного комбинатора Бабунашвили министерское кресло» (это о продаже министерских постов). «Подобных примеров немало». «…Коррупция, подкуп, взяточничество, делячество проникли в кадровую политику». «Нередко на руководящую должность попадали и люди, нечистые на руку». «Среди многих руководящих работников культивировалось весьма вредное мнение о нежелательности вынесения «сора из избы». Замалчивались факты взяточничества, хищений… морально-бытовых преступлений и ДР.».

«Трудящиеся республики радуются, надеясь на торжество справедливости, на то, что найдётся управа на распоясавшиеся элементы, которые ищут лёгкую наживу за счёт трудящихся. Однако есть отдельные злостные шептуны и прочие антиподы, проявляющие своё истинное лицо именно в такие, переломные моменты. Эти лица никак не заинтересованы в переменах, они рассчитывают, что всё может пойти по-прежнему».[283]

Оправдались именно эти расчёты, а не надежды рядовых граждан. Как всегда при «реальном социализме», победили «прочие антиподы» трудового населения — номенклатура.

Не надо думать, что таковы только закавказские республики. Их перегнала в этом отношении Советская Средняя Азия. Возьмём для примера самую развитую из среднеазиатских республик — Узбекскую.

Весной 1967 года я был в Ташкенте в качестве представителя Советского комитета защиты мира, сопровождая группу видных западногерманских гостей комитета. Нас приняла уже упоминавшаяся в главе 3 член ЦК КПСС Ядгар Насриддинова — Председатель Президиума Верховного Совета Узбекской ССР. Насриддинова — нестарая узбечка в лиловом платье — медленно, низким голосом рассказывала нам о счастливом социалистическом Узбекистане, и выглядела она как мудрая мать республики. Когда немецкие гости распрощались и вышли, Насриддинова переменилась. Она деловито спросила нас, удалась ли ей речь, с видимым удовольствием выслушала комплименты, энергично жестикулируя, сказала, что следует показать немцам в Ташкенте, а чего не следует, и потом с наслаждением произнесла: «Теперь пойду на заседание Президиума — расстреливать и миловать». Тогда я ещё думал, что радость её — всего лишь выражение чувств сатрапки, дорвавшейся до власти над жизнью и смертью людей. Я ещё не знал, что за помилование Насриддинова брала взятку 100 000 рублей,[284] так что наслаждение испытывала от получаемого бакшиша.

Что случилось с Насриддиновой? Отдали под суд? Нет, она поднялась ещё выше по номенклатурной лестнице: стала Председателем Совета Национальностей, второй палаты Верховного Совета СССР. В следующий раз я встретил её во время парада 7 ноября на гостевой трибуне Красной площади около Мавзолея. Позже она стала замминистра промышленности строительных материалов СССР.

Номенклатура не наказывает своих членов за взяточничество и прочие преступления как таковые. Если кто-нибудь из номенклатурщиков получает наказание, все понимают, что просто он проиграл в какой-то интриге и против него используется обвинение в преступлении. Впрочем, даже уголовное наказание номенклатурщика, если до этого доходит, обычно бывает весьма лёгким и если его приговаривают к лишению свободы, то отправляют в созданную специально для такой цели привилегированную «колонию для ответственных работников». Даже отбывая наказание за преступление, номенклатурщик не должен смешиваться с обычными советскими гражданами.

Ласково спасая от наказания взяточников из своей среды, номенклатура злобно наказывает тех, кто осмеливается их разоблачать. Так, по указанию Московского горкома КПСС органами КГБ было сооружено дело о «злоупотреблении служебным положением» на начальника московского ОБХСС (отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности) Гришина, добившегося отдачи под суд крупного взяточника Галушко — первого секретаря Куйбышевского РК КПСС города Москвы и члена бюро горкома партии. Гришин был арестован и осуждён. К. М. Симис, бывший долгие годы адвокатом в Советском Союзе, описывает случай из своей адвокатской практики, когда тракторист — член партии, выступивший с разоблачением лихоимства директора дерево-перерабатывающего завода, был по указанию первого секретаря райкома КПСС не только выгнан из партии и с работы, но отдан под суд «за клевету». Во время суда набравшиеся смелости рабочие завода подтвердили слова тракториста — но он всё-таки был осуждён, и никакие заявления в ЦК КПСС и Прокуратуру СССР ему не помогли.[285]

В Советском Союзе никто этому не удивляется: удивились бы, если бы было иначе. Ведь даже на самой верхушке класса номенклатуры, где привилегии фактически безграничны, не обходится без взяточничества и казнокрадства. Бывшая долгое время членом Президиума и секретарём ЦК КПСС Екатерина Фурцева, спущенная затем на пост министра культуры СССР, выстроила в начале семидесятых годов под Москвой на деньги министерства роскошную дачу. Рассказывали, что член ЦК КПСС, директор Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) АН СССР академик H. Н. Иноземцев последовал её примеру. А чего стесняться? Ведь даже в хрущёвское время член Президиума и секретарь ЦК КПСС Фрол Козлов, считавшийся вторым ли-дом в руководстве после Хрущёва, как выяснилось, брал взятки за назначение на руководящие посты, прекращение судебных дел и прочие услуги. Брал он деньгами и драгоценными камнями через посредство своего приближённого Н. Смирнова, председателя исполкома Ленинградского горсовета.

Но это в «застойные» времена. А как обстоит дело во времена перестройки и гласности? «Узбекское дело» ответило на этот вопрос.

Пока следователи Гдлян и Иванов разоблачали взяточничество узбекских номенклатурщиков, в Москве взирали на это спокойно: ведь происходило разоблачение назначенцев Рашидова, деятеля брежневской поры. Но вот, возомнив, что им всё можно, ретивые следователи переступили границу дозволенного: появились в их материалах имена членов горбачёвского Политбюро и секретарей ЦК КПСС.

И сразу всё изменилось. Прокуратура СССР занялась не взяточниками, а следователями. Их обвинили в недозволенных методах ведения дела; сознававшиеся взяточники, как по команде, отказались от своих признаний, и суды стали их оправдывать.

Но ведь у этих людей действительно были изъяты миллионы рублей! Такие суммы они не смогли бы и за 10 жизней накопить из своей зарплаты, даже не тратя из неё ни копейки. Однако вопрос об источнике миллионов никого не интересовал, велено было клеймить Гдляна и Иванова, посягнувших на честь высших лиц в номенклатуре. Нельзя на неё посягать!

Номенклатуре всё дозволено, и номенклатурщику всё дозволено, пока он действует в интересах своего класса.

Вверх


6. О вкусной и здоровой пище

Сразу же после победы сталинской номенклатуры, в 1939 году, в Москве был издан хорошо иллюстрированный фолиант под названием «Книга о вкусной и здоровой пище». Книга переиздавалась затем в 1945(!), 1952, 1965, 1971 и 1982 гг. Подавляющему большинству советских граждан рецепты, дававшиеся в книге, были явно непосильны: такого количества продуктов у них не было. Однако книга оказалась очень скоро библиографической редкостью — так быстро она была расхватана номенклатурными покупателями.

Вкусная и здоровая пища — предмет постоянной заботы номенклатурщика и обслуживающего его персонала. Когда вы приходите в гости к номенклатурному чину, вас всегда поражает разнообразие и отличное качество продуктов, которые подаются к столу. В номенклатурных же учреждениях — будь то в Москве или на периферии — отличные столовые и буфеты являются непременным атрибутом, и еда в них — приятный ритуал в жизни номенклатурщика.

В ЦК КПСС спецбуфеты открываются в 11 часов утра. Они быстро заполняются величественными номенклатурными чинами, которые не преминут сходить туда на второй завтрак. Все продукты в буфетах — высшего сорта, безукоризненной свежести, и стоят они дёшево. Правда, порции сравнительно небольшие, но это не по жадности (для номенклатуры разве жалко?), а чтобы завтрак был лёгким и номенклатурные чины не полнели. На маленьких блюдечках разложены порции зернистой и кетовой икры, на тарелках — отличная рыба разных сортов: сёмга, белужий бок, осетрина. Здесь всегда есть знаменитый напиток восточных степей — кумыс (лошадиное молоко). Простокваша здесь такая, что трудно отличить, её от сметаны. Творог с сахаром пахнет свежестью и тает во рту. Словом, всё там самое лучшее, такое, что простому советскому потребителю оно и не снится.

В час дня открывается столовая. Долгое время она находилась на улице 25-го Октября (бывшая Никольская), там, где теперь разместился ресторан «Славянский базар». Если вы, читатель, окажетесь в Москве, зайдите в этот ресторан: сейчас там гремит эстрадный оркестр и шаркают ногами подвыпившие танцующие посетители, — а вы представьте себе это же помещение в дни его величия, когда у большого зеркала в вестибюле стоял охранник КГБ в штатском и проверял пропуска, в залах сновали специально отобранные надёжные официантки, а за столиками неторопливо и уверенно журчали номенклатурные беседы.

Хоть путь от ЦК до улицы 25-го Октября недалёк — всего 10 минут ходьбы — и пройтись, в общем, приятно, недостаточная отгороженность столовой от окружающего мира вызвала неудовольствие номенклатурщиков. Им было тягостно идти в непривычной для них толпе обычных советских людей, заполняющих днём улицы в районе площади Дзержинского. Как всегда, неудовольствие номенклатуры обволакивалось в форму политической бдительности. Начались разговоры, что вот встанет вдруг около столовой иностранный агент, сфотографирует входящих — и, пожалуйста, в досье ЦРУ окажутся портреты всего аппарата ЦК КПСС.

Как и следовало ожидать, этот аргумент немедленно возымел действие. В переулке рядом со зданием ЦК, по соседству с картинно вписывающейся церквушкой XVII века, выстроили трёхэтажное светлое здание столовой. Входить туда можно только по пропускам ЦК КПСС, и стоящий около двери охранник из КГБ внимательно их проверяет. Допускаются также по специальным пропускам люди, не являющиеся сотрудниками аппарата ЦК, но выполняющие какую-либо работу в здании ЦК. За час до закрытия туда допускаются также сотрудники Высшей партийной школы и Академии общественных наук при ЦК КПСС.

Вы входите в просторный вестибюль. Слева — газетно-журнальный киоск, а за ним — кассы, где вы будете выбивать чеки на выбранные вами блюда. Справа — гардероб, от касс — дверь в большое помещение спец-буфета, где по недорогой цене обедающие покупают для дома всякие деликатесы, которых в обычных магазинах нет с 1928 года.

На лифте или по выстроенной в стиле модерн лестнице вы поднимаетесь в первый или второй зал: внизу — общий, наверху — диетический. Небольшие столики — каждый на 4 человека. В стороне на большом столе — сосуды с фруктовыми, ягодными и овощными соками, с витаминным напитком из шиповника. Здесь вы можете сами наливать их себе в стакан, положив пару копеек на стоящее тут же блюдце. По залу снуют расторопные официантки.

Столовую поместили прямо напротив здания Отдела ЦК КПСС по выездам за границу — этого любопытного гибрида партаппарата и КГБ: здесь не только фотографировать, но даже и проходить лишний раз по переулочку мало кому захочется. Обед будет вкусно приготовлен из отличных продуктов. Порции будут опять небольшими, так что берут не два и не три, а четыре-пять блюд. Стоит это столько же, сколько стоит плохонький обед из двух блюд плюс кисель в обычной столовой, где в это же время стоят в очереди на раздачу трудящиеся в свой обеденный перерыв.

Вот меню общего зала столовой ЦК: на 5 мая 1988 года

Общий зал (цена в копейках)
Закуски



















































































































ВесНазваниеЦена
100 гСалат с крабамикоп.30
100Салат из квашеной капусты с яблоками06
100Салат из редьки с луком07
50Салат из огурцов10
100Салат из моркови с орехами12
50Салат из помидоров с растит, маслом16
20/5Икра паюсная с луком76
30/10Спинка осетра с огурцом45
90Треска по-шведски15
30/10Бекон с хреном10
100Сыр домашний09
180Кефир06
180Кумыс19
180Простокваша07
180Ряженка08
100Сливки09
130Творог с сахаром и сметаной16
110Сметана с сахаром19
50Сметана09
10Масло сливочное04
20Масло растительное04
10Сахар-песок01

Первые блюда



























Вес Название Цена
300/25 Суп картофельный с осетриной 28
300/25 Суп харчо с бараниной 21
300/10 Щи из свежей капусты со сметаной 15
300 Суп молочный гречневый 09

Вторые блюда













































































Вес Название Цена
75 Кижуч отварной 32
75 Муксун варёный 38
90 Тельное из судака 32
100 Котлеты полтавские 37
50 Котлеты полтавские 23
100/75 Треска тушёная с овощами 25
150/40 Судак в тесте жареный 38
75 Эскалоп из свинины 45
180 Макароны с сыром 14
150/25 Колобок творожный с курагой 32
150/10 Оладьи со сметаной 16
150/30 Оладьи с протёртой малиной 17
200/10 Каша пшённая молочная с маслом 09
60 Пирожок слоёный с печёнкой 13

Овощные блюда






















Вес Название Цена
100/15 Пудинг из свёклы со сметаной 09
150/5 Рагу из овощей с грибами 21
100/20 Биточки морковные с изюмом 16

Гарниры



























Вес Название Цена
150 г Картофельное пюре 06
105 Капуста тушёная квашеная 06
110 Рис припущенный 06
130 Свёкла тушёная 06

Сладкие блюда




























































































Вес Название Цена
180 Кисель из чёрной смородины 08
150/30 Кисель с мороженым 13
180 Компот из свежих фруктов 17
200 Сок из брусники 19
60/40 Чернослив со взбитыми сливками 20
50/10 Брусника с сахарной пудрой 25
1 шт. Пирожное 11
100 Мороженое 20
190 Молоко 06
1 ст. Чай зелёный с сахаром 03
1 ст. Чай с сахаром 03
1 ст/30 Чай с вареньем ореховым 07
180 Какао 08
180 Кофе с молоком 16
150/30 Кофе чёрный с мороженым 26
80 Кофе чёрный 08
7 Лимон 03

Комплексный обед. 52 коп.


















Вес Название
300/25 Суп харчо с бараниной
50 Котлеты полтавские
180 Кисель из чёрной смородины

Порционные блюда готовятся по заказу





































300/2 шт. Похлёбка по-суворовски с расстегаями 31
75 Осетрина жареная 96
125 Котлета юбилейная 49
150 Шампиньоны в сметанном соусе 68
320 Окунь по-московски 58
75/150 Филе со сложным гарниром 53
115 Омлет с зелёным луком 25

Хлеб



























76 г Хлеб столовый 01
71 Хлеб ржаной заварной 01
43 Хлеб ржаной российский 01
36 Хлеб пшеничный 01
30 Батоны нарезные 01


По желанию вторые блюда отпускаются без гарнира, при этом стоимость блюда уменьшается на 6 коп.

А вот для сравнения меню обычной столовой для трудящихся:

Меню на 6 марта 1990 г.
Холодные закуски


















































Вес Название Наличие Цена
100 г Салат из квашеной капусты коп 04
100/1/2 Салат из свёклы с яйцом, майонез 10
150 Салат мясной 22
100/30 Студень гов. с хреном 17
50/10 Лосось-горбуша с луком 28
35/50 Сельдь с луком 15
100 Сметана 18

Первые блюда




















Вес Название Наличие Цена
50/500 Суп рисовый с курами II кат. 28
1/500 Бульон с яйцом 32

Вторые блюда












































Вес Название Наличие Цена
100/8 Котлеты «Особые» с м/сл. 22
100/75 Куры II кат. отварные нет 44
75/75 Бефстроганов нет 46
75/100 Мясо тушёное нет 40
75/75 Мясо отварное нет 31
300/15 Каша геркулесовая с м/сл. нет 14

Гарнир




















Вес Название Наличие Цена
100 Картофельное пюре 05
100 Макароны отварные 03

Напитки











































Вес Название Наличие Цена
200 Компот из сухофруктов 08
200 Какао на молоке (нет) 09
200 Кофе б/раст. 13
200 Чай разовый 04
15 Сахар ресторан. 02
200 Напиток ябл./вишнёвый 13

Хлеб












Вес Название Цена
2к/31 Хлеб пшен. 01

Замечаете разницу в выборе и отсутствие разницы в цене? А ведь в ЦК мы взяли меню общего зала. В диетическом зале оно ещё изысканнее: сюда имеет обыкновение ходить начальство. Что же касается меню рядовой столовой, то ведь там сплошь и рядом бывает далеко не всё записанное: подобно фактической зарплате для советского человека существует «фактическое меню», однообразное и скудное до предела.

В столовой ЦК обедали не только те, у кого нет «кремлёвки», но и её счастливые обладатели. Почему? Ведь они могли бы отправиться в свою столовую (долгое время она была на улице Грановского), где уж действительно, как говорят в России, нет только птичьего молока; впрочем, в качестве компенсации были выпущены продающиеся обычно только в номенклатурных спецбуфетах превосходные конфеты «Птичье молоко».

Выше мы уже сказали: если брать по талонам «кремлёвки» обед на дом, давали столько, что свободно хватало на всю семью. Поэтому в столовой ЦК вы видели не только заведующих секторами, консультантов и прочих старших чинов аппарата, получавших «кремлёвку», но и могущественных заведующих отделами ЦК, которые даже по официальному протоколу считаются стоящими выше министров СССР. И они, пользующиеся благами гораздо большими, чем завсектором, предпочитали получать «кремлёвку» пайком, а обедать в ЦК — взирая, разумеется, сверху вниз на угодливо глядящих на них номенклатурных клерков.

Перед концом рабочего дня буфет снова открывается. Однако идут туда те, у кого вечернее дежурство, и технический персонал. Конечно, могут пойти и остальные сотрудники ЦК, но это не принято: все справедливо исходят из того, что дома их ожидает превосходный ужин, и есть перед этим без особой надобности в буфете считается неудобным. Вместо этого они зайдут в другое помещение, которое официально также именуется буфетом, но по существу является хорошо оборудованным продовольственным магазином, и возьмут заказанные ими заранее продукты. Со свёртками этих продуктов они отправятся домой, точно так же как более высокие чины повезут домой свои обширные «заказы».

Несколько поскромнее, но в том же стиле столовые в Учреждениях при ЦК КПСС: Высшей партийной школе, Академии общественных наук, Институте общественных наук, Институте марксизма-ленинизма. Меню там, правда, несколько менее разнообразное, но всё остальное — так же, и цены невысокие. Вот меню столовой Академии общественных наук при ЦК КПСС:[286]

Комплексный обед — 1 руб


























Название Цена
Ветчина с хреном
Свежий помидор
Борщ с мясом, со сметаной, 1/2 порции
Язык гов. в красном соусе с гарниром
Напиток из шиповника

Холодные блюда и закуски










































































Название Цена коп.
Масло сливочное 1
Сыр российский 12
Брынза болгарская 10
Колбаса докторская 8
Колбаса сервелат п/к 13
Кета с/п 32
Севрюга г/к 45
Бок белужий г/к 33
Салат из помид. и огур. со смет. 29
Салат зел., редиска, смет. 15
Свёкла с чесноком, брынзой, майон. 9
Салат из кваш. капусты 5
Грибы марин, моховики 22
Икра баклажанная 10
Шпроты с лимоном 19
Маслины консер. 17
Творог с сах., смет. 16

Супы


















Название Цена коп.
Борщ из капусты н/ур., мяс., смет. 32
Суп гороховый с копч. грудинкой 24
Окрошка мясная 34

Вторые горячие блюда


























Окунь филе запеч., с луком, майон. 29
Тефтели мясн. в томат, соусе 16
Бефстроганов из говядины 34
Язык гов. в красн. соусе 23
Баранина туш. с фасолью 35
Шницель cвин, отбивной 25

Порционное блюдо














Бифштекс натур, с жар. картоф. 26
Говядина отварная 26
Сырники творож. со смет. 27

И совсем уж не надо платить денег за еду в гостинице Международного отдела ЦК КПСС, расположенной в новом здании в Плотниковом переулке, недалеко от Арбата. (Затем было выстроено роскошное второе здание гостиницы.) Если вы там находитесь, то, как иностранные гости, вы можете есть в ресторане гостиницы сколько хотите, пить вино, коньяки и т. д. — и всё совершенно бесплатно. Такая же система была заведена и в домах гостей ЦК соответствующих партий во всех социалистических странах, например в Доме гостей ЦК СЕПГ в Восточном Берлине — превосходном здании, расположенном напротив Markisches Museum.

Впрочем, дорогим гостям ЦК КПСС не обязательно питаться в доме гостей; им выдают талоны, действительные на обед или ужин в любом московском ресторане. Талоны — без указания суммы: ЦК оплатит любой счёт за съеденное и выпитое гостем и сопровождающим его сотрудником Международного отдела.

По этой же схеме налажено питание номенклатуры и на периферии. В столице любой союзной республики, в каждом областном центре вы сможете найти недоступные для населения столовые ЦК компартии, крайкома или обкома, которые хотя не полностью копируют, но весьма успешно подражают столовой ЦК КПСС.

Как выяснилось, в столовую Ленинградского горкома КПСС, находящуюся, разумеется, в Смольном, уже в расцвете перестройки ежегодно поступало 300 кг лососёвой и 550 кг осетровой икры, а также — ни много ни мало — 204 тонны сосисок: почти по тонне на рабочий день. Вместе же сотрудники горкома и обкома КПСС, гор- и облисполкомов и КГБ Ленинграда получают в год в своих столовых более 156 тысяч банок консервов и около 150 тонн копчёностей.[287]

Не будем уж и говорить об изобилии и великолепии питания верхушки класса номенклатуры. Члены этой верхушки получают так называемое «лечебное питание», Даже если ни от чего лечиться им не надо. И, разумеется, это питание и для них, и для их семей, и для их прислуги и охраны совершенно бесплатно. Здесь не просто «птичье молоко». Здесь, по удачному выражению «Литературной газеты», снимают сливки с птичьего молока.

Вверх


7. Квартира

Мы уже сказали: между жизнью класса номенклатуры и рядового советского населения — пропасть. Глубина этой пропасти вырисовывается очень ясно при сравнении жилищных условий обычного советского гражданина и номенклатурного чина — скажем, взятого нами завсектором ЦК.

Квартирный вопрос для рядового советского человека настолько сложен, что его нерешённость признаётся даже официально. Из постановлений партии и правительства, речей и статей явствует: всеми благами жизни обласкан советский гражданин, а вот с жильём пока неважно, то есть, конечно, идёт грандиозное жилищное строительство, трудящиеся день ото дня улучшают свои жилищные условия, но провозглашённая в начале 60-х годов задача добиться того, чтобы каждый трудящийся мог жить в отдельной комнате, — такая задача ещё далеко не решена.

И верно: не решена. Выше уже упоминалось, что-советский трудящийся имеет норму жилплощади 9–12 кв. метров на человека. Как я убедился, на Западе или просто этого не понимают, или воспринимают как гарантированный каждому минимум. Между тем 12 кв. метров — не гарантированный минимум, а разрешённый максимум. Жилплощадь сверх нормы раньше попросту изымали, а теперь заставляют оплачивать в тройном размере. Как своего рода минимум — никем, впрочем, тоже не гарантированный — рассматривается площадь в 5 кв. метров на человека: в таком случае семья считается нуждающейся в жилплощади и может быть поставлена на очередь, то есть занесена в крайне медленно продвигающийся «список очередников» в жилотделе райисполкома. Семья, живущая в одной комнате в общей квартире, — всё ещё нередкое явление в Советском Союзе. 20% городского населения живут в коммунальных квартирах.

Это не относится к номенклатуре. Ленин уже 1 декабря 1917 года лично записал в постановлении правительства, что для наркомов «квартиры допускаются не свыше 1 комнаты на каждого члена семьи». Несмотря на ограничительно звучащую формулу, было ясно: состоит семья наркома из шести человек — значит, ему полагается квартира в шесть комнат, причём жилплощадь не лимитирована. Принцип был, таким образом, установлен: квартиры для номенклатуры предоставляются на совершенно других основаниях, чем для обычного населения.

Завсектором ни с очередями, ни с райисполкомами дела не имеет, а получает квартиру в цековском доме. Однако и такую квартиру каждый номенклатурщик старается обменять на ещё большую и более удобную. В номенклатурном кругу вы только и слышите, что о переезде — из хорошей квартиры в лучшую.

Советские газеты охотно пишут о том, как где-либо рабочая семья «улучшила свои жилищные условия». Тема не новая: помните, ещё сразу после Октябрьской революции рабочие были громогласно переселены в дома буржуазии. В 20-х годах Маяковский воспел в стихах переезд рабочего в новую квартиру с ванной. Никто, однако, не описывает и в стихах не воспевает переезды номенклатуры, хотя число их явно не пропорционально численности этого класса. И растут, растут в лучших кварталах городов отличные дома ЦК, обкомов, горкомов и Советов Министров, издали показываемые зарубежным туристам в качестве новостроек для советских трудящихся.

Дома для номенклатуры воздвигает специальное строительно-монтажное управление. Дома эти — не типовые скоростройки, которые стали сооружаться при Хрущёве и получили в народе выразительное название «хрущобы». Это солидные и изящные строения с мягко скользящими бесшумными лифтами, с удобными лестницами и просторными квартирами. Если вы, читатель, поедете как-нибудь в Москву, посмотрите на комплексы этих домов на Кутузовском проспекте, в районе Кунцева или Новых Черёмушек. Стоят такие дома и поодиночке, вкраплённые среди других зданий в центральных, но тихих переулках столицы: например, знаменитый дом на улице Грановского напротив кремлёвской столовой или дом на улице Станиславского.

Взгляните на дом для высших чинов КГБ на Малой Грузинской, на дом для торгпредов и руководителей внешнеторговых организаций в районе станции метро «Фили», на отель для генералов стран Варшавского Договора в районе Университетского проспекта. А если вы не собираетесь в Москву, а заедете в Восточный Берлин — [То] и там легко найдёте целый городок, как там принято говорить, der Wolgadeutschen — в том смысле, что живут здесь немцы со служебными машинами «Волга». После революции 1989 года в ГДР можно было посмотреть и виллы высшего начальства в посёлке загородных резиденций Вандлиц.

Прошли, прошли времена, когда победившие коммунисты вселяли рабочих из подвалов в квартиры богачей! При реальном социализме снова появились аристократические дома и кварталы, и особо проверенные рабочие допускаются туда, только чтобы делать ремонт в домах новых господ.

Квартиры в этих московских домах большие: не по 2–3, а бывают и по 8 комнат. Если жилец — особенно важный номенклатурный чин, то ему дают этаж, соединив две квартиры, расположенные на одной лестничной площадке.

Непомерная по советским масштабам величина номенклатурных квартир отразилась интересным образом в официальной статистике. Шила в мешке не утаишь, и даже самая бдительная цензура не всегда может уследить, где шило номенклатурных привилегий высунулось наружу.

В предыдущих изданиях этой книги приводились опубликованные ЦСУ СССР данные о положении с жилплощадью в стране в 1975 году. Оказалось, что на одного человека приходилось 7 кв. метров полезной жилплощади. На XXVII съезде КПСС (1986 год) было объявлено, что на одного жителя приходится 14,6 кв. метра.[288] Как стало возможным такое статистическое чудо, трудно сказать — особенно если учесть, что численность населения СССР выросла тем временем на 27 млн. человек. Однако подобные чудеса в советской статистике случаются, так что будем исходить из новых данных.

14,6 кв. метра на человека — это значит 58,4 кв. метра на среднюю статистическую семью из четырёх человек. Что ж, это хотя и скромная, но приличная трёхкомнатная квартира: 18,4 кв. метра — кухня, санузел и прихожая, и комнаты — одна 18 и две по 11 кв. метров.

Есть ли у каждой советской семьи такая квартира или хотя бы некий её эквивалент? Даже Госкомстат не решится сказать, что есть, так как каждый знает: нет!

Как же так? Ведь жилплощадь, оказывается, есть, и принадлежит она государству, а не частным хозяйчикам, и строится она уже более 60 лет по плану, а распределяется по норме. В чём же дело?

Может быть, неблагополучие с жильём — результат концентрации населения в крупных городах СССР, куда люди спасаются от нехватки товаров в провинции? Проверим эту догадку на примере Москвы, куда люди особенно стремятся. Вот уж где, вероятно, скученность.

Возьмём данные по Москве. Читатель уже внутренне съёжился, ожидая совсем мизерного размера жилплощади на человека: ведь Москва, как известно, перенаселена, там скученность, не то что в просторных крестьянских избах или в тихой провинции.

И правда — Москва перенаселена (9 миллионов человек!), и скученность ужасная, и длиннейшие списки очередников, куда заносят лишь тех, у кого жилплощадь меньше 5 кв. метров на человека. А по Москве в целом средняя цифра жилплощади — 17 кв. метров на человека — больше, чем по Советскому Союзу.

«Да как же так, — удивится читатель, — ведь разрешённый максимум — 12 кв. метров?».

Верно, 12. Верно и то, что есть они далеко не у всех москвичей. Но в Москве много членов класса номенклатуры, и просторность их квартир такова, что она в корне меняет среднюю цифру и делает Москву статистически самым обеспеченным жилплощадью крупным городом Советского Союза.

По фактическому наличию в Москве жилплощади уже сегодня, а не в светлом коммунистическом завтра средняя статистическая семья из четырёх человек давно должна иметь здесь квартиру 60 кв. метров. Непроходящий острый жилищный кризис в Москве — кризис не материальный, а социальный. У москвичей мало жилплощади не потому, что её в этом городе вообще мало, а потому, что её много у номенклатуры. Надо понять: это номенклатура обворовывает людей, долгими годами ютящихся с семьями в одной комнате и числящихся «очередниками на получение жилплощади».

Как и в вопросе об эксплуатации человека человеком, неверно было бы не видеть здесь за общим понятием «класс номенклатуры» отдельных номенклатурщиков, вырывающих у подчинённых им тружеников столь нужную этим людям жилплощадь. Приведу только один пример. В Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР ожидалось выделение давно обещанной жилплощади для очередников — разумеется, не для всех, а для одного-двух. Бывает такое не каждый год, поэтому местком (я был тогда заместителем председателя) ещё раз тщательно уточнил список остро нуждавшихся в жилплощади. Во главе списка стоял молодой научный сотрудник, совсем её не имевший и снимавший где-то угол, и другой, у которого в семье приходилось по 3 кв. метра на человека. И вдруг выяснилось, что жилплощадь институту уже отпущена: вместо очередников получил новую квартиру первый заместитель директора института, бывший до того секретарём парткома. В связи с этим он отказался от предоставлявшейся ему кооперативной квартиры (за неё надо было платить) и взял себе даровую. Квартира была большая, так что лимит жилплощади, предоставляемой институту, был исчерпан надолго. А заместитель директора вообще в ближайшие годы не предполагал пользоваться полученной квартирой, так как уезжал на работу в ООН. Затем он стал послом СССР в одной из стран Африки. Не стану называть его имени: он не изверг, а обычный, даже симпатичный номенклатурщик. Но таковы нравы этого класса.

Может быть, Москва не показательна? Определённую часть жилплощади занимает там персонал иностранных посольств и миссий, иностранные корреспонденты. Некоторые столичные номенклатурные чины должны иметь представительские квартиры. Рассуждение это не очень верное. Квартиры работающих в Москве иностранных дипломатов и журналистов обычно меньше и хуже их квартир на родине. Что же до представительских целей, то, ими в номенклатуре действительно принято оправдывать роскошь квартир: любой номенклатурщик будет на людях утверждать, что ничего ему так не хочется, как жить в завещанной Лениным простоте, но вот представительские обязанности принуждают к роскоши, чтобы не уронить авторитет Советского государства. Впрочем, это аргумент для посторонних. А в своём кругу номенклатурщики, не стесняясь, любуются своими квартирами, мебелью и картинами. Да и кто из номенклатурных чинов принимает у себя дома иностранцев? Ну, изредка кто-нибудь из заместителей министра иностранных дел — например, долголетний заместитель министра иностранных дел, затем посол СССР в Бонне В. С. Семёнов в своей, как музей, обставленной московской квартире. А так ведь всё это болтовня о представительстве.

Взглянем на положение в стране в целом. Тут дипломатов нет, представительствовать не перед кем — может быть, там всё иначе, чем в Москве?

Нет, не иначе.

В 1989 году, по сообщению Госкомстата СССР,[289] «обеспеченность населения жильём составила уже не 14,6, а 15,8 кв. м общей площади», в том числе жилой площади — 10,6 кв. метра. Читаешь — и радуешься. Значит, средняя советская семья — муж, жена, двое детей да ещё бабушка — имеет квартиру 79 кв. метров, в том числе жилой площади — 53 кв. метра и подсобной — 26 кв. метров. Реально это означает примерно следующее. 5-комнатная квартира: в том числе комната родителей 15 кв. метров, 3 комнаты по 9 кв. метров для детей и бабушки, гостиная — 11 кв. метров, столовая-кухня — 12 кв. метров, санузел — 6 кв метров, прихожая — 8 кв. метров. Разве плохо?

Но радость омрачается тем же сообщением Госкомстата. Оказывается, из проживающих в городах СССР семей «каждая пятая стоит на очереди для получения жилой площади (из них треть — от 5 до 10 лет и 18 процентов — свыше 10 лет)». Но позвольте, на очередь ведь ставят, если в семье не более чем по 5 кв. метров на человека! Значит, 20% городских семей недополучают 5,6 кв. метра на человека и на протяжении немалой части жизни не могут добиться причитающейся им жилплощади.

Кто же это разжирел за счёт многих миллионов горожан? Неужели сельское население? Да ведь его и не так уж много: в народном хозяйстве СССР занято 139 млн. человек, а колхозников — всего 11,6 млн., то есть 8,3%.

Нет, не сельское население возвело себе хоромы за счёт квартирных метров, недополучаемых горожанами, а горожане же, только другие. И не пресловутые «дельцы теневой экономики» или кооператоры, на которых принято всё списывать, а прежде всего номенклатура. Пройдитесь по их квартирам, полюбуйтесь их дачами — тогда вы в этом убедитесь.

Значит, для рядовых людей в Советском Союзе фактическая средняя жилплощадь ещё меньше, чем 10,6 кв. метра на человека. Ведь просторы номенклатурных квартир, особняков и госдач идут за счёт жилья рядовых советских граждан. Вы вдумайтесь, читатель: многие миллионы людей в СССР живут и умирают в страшной тесноте, потому что номенклатура украла у них причитающуюся им скромную жилплощадь!

Вверх


8. Дача

Завсектором имеет не только квартиру, но и загородную дачу.

Кто может в СССР иметь дачу? Теоретически — каждый гражданин, который получит от райисполкома участок земли для дачного строительства или купит дачу у её владельца с разрешения того же райисполкома (если дача кооперативная, требуется также согласие правления кооператива).

Этот вполне логичный порядок наполнен, однако, на практике таким классовым содержанием, которое делает владение дачей доступным лишь привилегированным слоям общества. Райисполком выделяет дачные участки только лицам с высоким общественным положением. При выдаче же разрешения на покупку дачи строго соблюдается принцип, что покупать можно лишь на «трудовые доходы»: так как дача под Москвой стоит примерно 50 тысяч рублей и больше, райисполком не выдаст разрешения рядовому трудящемуся, для которого эта сумма составляет его зарплату за 28 лет; да и действительно — он такой суммы для покупки дачи сбережениями из своей зарплаты никогда не наберёт.

В западной литературе встречается утверждение, будто в СССР есть «класс дачевладельцев». Это утверждение неточно, но и не совсем ложно: класса такого нет, однако обладание дачей действительно связано с классовым характером советского общества.

Владение дачами — по преимуществу привилегия интеллигенции. Что же касается класса номенклатуры, то ему такая привилегия недостаточна. Нашему завсектором дача предоставляется фактически в бесплатное пользование. Не тратя тысяч рублей (которые у него, в противоположность рядовому трудящемуся, есть), не занимаясь поисками, конечно же, дефицитных стройматериалов и хлопотами по строительству дачи, а затем по её ремонту, завсектором приедет, по обыкновению, прямо на готовенькое. Казённая дача предоставляется ему и его семье на весь летний сезон в удобно расположенном и обнесённом высоким забором дачном посёлке. В посёлке есть отличный продовольственный магазин, очень хорошая столовая, кино, клуб, библиотека, спортивная площадка. Плата за дачу символическая. К посёлку проложено хорошее шоссе, по которому завсектором в своей служебной машине — чёрной «Волге» с номером ЦК — будет ездить прямо со Старой площади.

А зимой он будет уезжать в пятницу после работы в пансионат ЦК. Здесь ему, его семье и даже его гостям предоставляется целая квартира. Они будут превосходно питаться — тоже по весьма низкой цене, бесплатно пользоваться лыжами и коньками и вечером смотреть кинофильмы.

Хотя завсектором будет занимать, как правило, из года в год одну и ту же дачу, он всегда помнит, что дача — не его. Выражается это не в том, что он относится к даче особенно бережно (наоборот!), а в том, что он ровно ничего не сделает для её украшения. Странное впечатление производят эти дачи: около домов — ни одного цветка, всё — только на разбитой рабочими клумбе; никто не забьёт гвоздя, чтобы укрепить доску (дачи, как всегда в России, деревянные), о необходимости любого, даже мельчайшего ремонта сообщается администрации посёлка. Номенклатурщики лежат в гамаках, гуляют, играют в теннис и волейбол, пьют и едят на террасе, идут в кино. Контраст с обычными дачами, где полуголые взъерошенные хозяева с утра до вечера копают, чинят, поливают, — этот контраст разителен.

И дело не в том, что номенклатурщики сами по себе индивидуально белоручки. Немало среди них, как уже говорилось, выходцев из крестьянских семей, работа в саду была бы для них, вероятно, удовольствием. Но не положено. Физический труд ниже достоинства членов класса номенклатуры. В этом лишний раз отразилось коллективное отвращение выскочек-номенклатурщиков к работе их прежних классов. И вот выросшие в деревне люди стыдятся взять в руки лопату, чтобы посадить цветы, а страстные автомобилисты вызывают служебную машину с шофёром.

Есть ли у завсектором собственная дача? Иметь её не принято, так же как и частную автомашину. Формального запрета нет, но это рассматривается как вольнодумство и как неуверенность в своём номенклатурном будущем. Поэтому дачу завсектором приобретёт, но на имя родителей, а автомашину запишет на взрослых детей или на брата. Сам же он будет чист от всякого подозрения в мелкособственнических наклонностях и будет стараться, продвигаясь в иерархии, получать всё большую долю коллективной собственности класса номенклатуры.

О госдачах партийного аппарата в СССР ещё не осмеливаются писать. А о госдачах военной номенклатуры некоторые сведения проникли в советскую печать.

Так, под Москвой в посёлках Данная Поляна, Барвиха, Горки-6 выстроены великолепные дачи для маршалов и высших генералов. Сейчас в Московской области насчитывается более 70 таких дач. Вот одна из них, так называемый «объект № 10», выстроенная для главного инспектора Министерства обороны СССР: 341 кв. метр, 9 комнат, мрамор и гранит. Участок свыше 2 гектаров, пруд. Расходы на эту дачу составили 343 тысячи рублей.

Это у генералов. А у маршалов и дачи просторнее, и участки больше. Маршал Ахромеев жил в даче площадью свыше 1000 кв. метров, а участок при ней был 2,6 га. Скромный маршал! Его коллега маршал Соколов имеет дачу 1432 кв. метра на участке более 5 га.[290]

Для заместителей министра дачи двухэтажные, каменные — холл, гостиная, столовая, несколько спален, комната для прислуги, кухня, ванные и туалеты, на участке — хозяйственные постройки, теплицы, гаражи. Расходы были предусмотрены по 350 тысяч рублей на дачу. Оказалось, что мало: один из заместителей министра обороны СССР истратил на свою дачу в Барвихе 627 тысяч рублей — разумеется, из казённых денег. Такую сумму рядовой Советской Армии (денежное содержание которого 7 рублей в месяц) сможет накопить только к 9454 году. Возле дачи первого заместителя министра воздвигли дом приёмов.

Впрочем, недалеко от этой дачи высится, по словам журналиста, «дворец раза в три-четыре больше и во много раз роскошнее».[291] Там живёт отставной (!) председатель Комиссии партийного контроля ЦК КПСС пенсионер Соломенцев. Но это уже иная категория номенклатуры, не чета заместителям министра. О дачах этой категории мы расскажем дальше.

Вверх


9. Автомашина

На Западе автомашиной никого не удивишь — они есть практически в каждой семье. Выделяется не тот, кто её имеет, а тот, у кого её нет: он выглядит оригиналом.

Иначе обстоит дело в Советском Союзе. В редкой семье есть автомобиль, зато у начальства есть машины с шофёром.

Наш завсектором будет ездить на чёрной «Волге» с цековским номером. Эти номера отличаются от других тем, что начинаются с «МОС». Автопарк ЦК КПСС состоит главным образом из таких чёрных «Волг». Есть они и на автобазе Кабинета министров СССР, но с другими номерами.

Однако, если завсектором поедет встречать важную иностранную делегацию (не важную встречает референт или инструктор), ему пришлют «Чайку» — большую чёрную машину, сияющую лаком и хромом. Такие полагаются по должности заместителям Председателя Кабинета министров СССР, а на деле — вообще всякому высшему номенклатурному начальству, в том числе Раисе Горбачёвой, членам семьи Рыжкова и т. д.

Для самой верхушки номенклатуры предназначены блиндированные, с пуленепробиваемыми стёклами чёрные лимузины «ЗИЛ». В народе эти тяжеловесные машины прозвали «чёрными гробами». Напрасно: лимузины очень комфортабельны, снабжены английскими кондиционерами и прочим оборудованием с заводов «Роллс-Ройс». Так как машин таких требуется очень мало, они производятся вручную, в специальном цехе Московского автозавода им. Лихачёва. Изготовление такого автомобиля длится примерно полгода. «ЗИЛ-111» весит около 3 тонн, его длина более 6 метров, ширина более 2 метров, то есть занимаемая им площадь свыше 12 кв. метров — целая комната. «ЗИЛ» внутри покрыт белой или желтоватой кожей. Есть и открытая автомашина «ЗИЛ-111-Г»: в ней вождь может показываться откомандированному для ликования народу или министр обороны объезжать войска во время парада на Красной площади. Описывающий эту машину западногерманский автожурнал иронически замечает: «Подлинную исключительность может обеспечить, по-видимому, только диктатура пролетариата».[292] Уточним: диктатура номенклатуры.

У номенклатурщиков с персональными машинами есть и персональные шофёры. Шофёр относится к обслуживающему персоналу, который в номенклатурной среде высокомерно именуют «обслугой». Это и домработница, няня для ребёнка, репетитор для детей-школьников и, конечно, секретарша. Последняя является персоной влиятельной, доверенным лицом номенклатурного чина.

Но, пожалуй, ещё более доверенное лицо — шофёр. В отличие от секретарши он точно знает, куда едет шеф — и по служебным делами, и по сугубо личным, знает приятелей шефа и вообще все его связи. Номенклатурный чин понимает это. Осторожный Б. H. Пономарёв, впоследствии секретарь ЦК КПСС и кандидат в члены Политбюро, когда был ещё начальником Советского Информбюро, ездил на своём служебном «Понтиаке» в Кремль, ЦК, Совет Министров и т. п. Для личных ‘же поездок он вызывал такси. Но обычно номенклатурщики выбирают другой путь: они делают шофёру всевозможные поблажки и этим создают общность интересов.

«Мы со своими шефами повиты одной верёвочкой, — говорится в анонимном письме в газету «Социалистическая индустрия». — Мы — это персональные шофёры номенклатурных работников-шефов. Нам можно всё, и вы прекрасно понимаете почему. Для нас не существует никаких проблем. Бензин? Сколько надо, столько и спишут литров… И отовариваемся мы дефицитом с баз и спец-буфетов, и лечимся мы в спецполиклиниках и спецбольницах, словом, нас не обижают…Все сверхурочные, которые мы накатываем с ними. на охоты, рыбалки, в баньки, по иным интимным делам, нам щедро оплачивают… Мы со своими шефами как были, так и будем: без лимитов и с дефицитом. Разве может быть иначе? Шефы наши — люди надёжные».

Вверх


10. Баллада о телефонах

Долголетний председатель Советского комитета защиты мира и секретарь Союза писателей СССР, весёлый и циничный Николай Семёнович Тихонов назвал своё чаще всего цитируемое стихотворение «Балладой о гвоздях». В ней воспеты несгибаемые большевики, из которых, по мнению автора, можно было бы делать самые прочные в мире гвозди.

Придворный поэт польстил номенклатурщикам. Воспевать их надо в балладе не о гвоздях, а о телефонах.

Принимая в своём кремлёвском кабинете корреспондентов «Штерна», Л. И. Брежнев с гордостью показал им телефоны. Это не пришло бы в голову западному политику, но было вполне естественно для главы советского класса номенклатуры.

Телефоны — это символ статуса номенклатурного чина, предмет его гордости. В кабинетах западных руководителей советского человека всегда поражает отсутствие такого символа, материализующегося в виде телефонного столика со столпившейся кучкой телефонов, почему-то напоминающей стадо стонов.

У высокопоставленных номенклатурщиков — шесть телефонов. Это, во-первых, два телефона, соединяющиеся через секретаря: городской и внутренний. Это, далее, два прямых телефона (тоже городской и внутренний), разговор по которым секретарь слушать не может. Это, наконец, особая гордость номенклатурщика — два телефона специальных правительственных линий: «вертушка» и ВЧ.

В некоторых учреждениях (например, в МИД СССР) «вертушки» и ВЧ аляповатые, выдержанные в помпезно-бюрократическом вкусе номенклатуры телефонные аппараты с гербом Советского Союза. К чести ЦК КПСС надо сказать, что там аппараты обычные.

Существует также военная телефонная линия.

И, наконец, особо ответственные номенклатурщики получили аппарат прямой связи с главой своего класса. Главный редактор «Известий» с гордостью показал по телевидению телефон с табличкой «Горбачёв».

Хотя в кремлёвском кабинете Ленина скромно стоят два старомодных телефона, эра телефонного величия была открыта именно Ильичем. Это он придумал (чтобы телефонистки не могли подслушивать разговоры кремлёвской «верхушки») установить в Кремле небольшую автоматическую телефонную станцию (АТС). В ту пору телефоны с диском были технической новинкой: они отличались от обычных аппаратов с ручкой и получили название «вертушка». Хотя давно уже все телефонные станции стали автоматическими, название сохранилось. И не только как разговорное, но и как официальное обозначение правительственного телефона: в служебных списках телефонов ЦК КПСС перед номерами «вертушек» стоит буква «в». Сохранилось и название «АТС Кремля» (а с ним и другое, менее распространённое наименование «вертушки» — «кремлёвка»), хотя официально эта правительственная телефонная линия обозначается как телефонная станция КГБ СССР. При чём тут КГБ? При том, что ему поручено техническое обслуживание линий, а главное — наблюдение за тем, чтобы никто посторонний не мог к ней подключиться.

ВЧ — это правительственная высокочастотная телефонная линия дальней связи. Аппараты ВЧ находятся в высших партийных и правительственных учреждениях Москвы, республиканских, краевых и областных центров СССР, в также в советских посольствах в социалистических странах. В несоциалистических странах ВЧ нет, так как нельзя установить охрану линий от возможного подключения: когда в 1955 году закончилась советская оккупация в Австрии, была демонтирована и линия ВЧ, проложенная в своё время в аппарат верховного комиссара СССР в Австрии (отель «Империал» в Вене) и в штаб группы войск (в Бадене). Ввиду огромных расстояний, на которые раскинулась линия ВЧ, её телефонная станция не автоматическая: вы поднимаете трубку и говорите оператору, с каким городом и чьим аппаратом ВЧ вас соединить.

Счастливый обладатель «вертушки» получает ежегодно красную книжечку карманного формата — список абонентов. В списке в алфавитном порядке стоят фамилии, имена и отчества, а в некоторых случаях — наименование ведомства (это делается обязательно, если в списке встречаются однофамильцы, а иногда по каким-то другим причинам). Должности и адреса не указываются. Все номера московских «вертушек» — четырёхзначные, то есть теоретически их может быть поставлено 9999, но в действительности число абонентов станции в несколько раз меньше.

Есть неписаное правило, что на звонок по «вертушке» отвечает лично её владелец, называя свою фамилию. Так делают даже члены Политбюро. Если сам номенклатурный владелец «вертушки» — скажем, товарищ Иванов — отсутствует или очень занят, к «вертушке» подходит его помощник или его секретарь, говоря: «Аппарат товарища Иванова». У более важных номенклатурных лиц на столе у секретаря стоит параллельный аппарат «вертушки», но переключать её на аппарат секретаря может только сам номенклатурщик; у чинов пониже параллельного аппарата нет, так что секретарша в отсутствие шефа должна бегать в его кабинет, чтобы отвечать на звонки «вертушки». Звонить по чужой «вертушке» (особенно, если у звонящего своей вообще нет) хотя формально не запрещено, но считается дурным тоном.

Несколько иначе обстоит дело с ВЧ. Аппаратов этих мало, а они используются не только для общения между важными номенклатурщиками — их обладателями, но и для передачи деловых сообщений и переговоров по всевозможным срочным вопросам (по обычной телефонной сети дозвониться в другой город Советского Союза бывает трудно). Соответственно ВЧ пользуются не столько сами руководящие номенклатурные вельможи, сколько их подчинённые — непосредственные исполнители. По ВЧ передаются также многочисленные правительственные телефонограммы, на номенклатурном жаргоне именуемые «вечеграммами».

Страсть к «вертушкам» распространилась на весь Советский Союз и зависимые от него соцстраны. В столице каждой союзной республики, в каждом краевом и областном центре есть свои «вертушки». Аналогичные «вертушке» правительственные телефоны были заведены в соцстранах, во всяком случае в европейских, где я ими не раз пользовался.

Больше того: страсть к тому, чтобы говорить по некоему особому телефону, недоступному простым смертным, привела к возникновению начальственных «вертушек» даже в масштабе отдельных учреждений. Приведу пример. Советское Информбюро при Совете Министров СССР было в годы войны размещено в особняке бывшего германского посольства на улице Станиславского, дом 10 (потом там находилось посольство ГДР). Телефоны оставшейся от немцев внутрипосольской АТС были поставлены руководству Совинформбюро: начальнику, его замам и помощнику, главным редакторам и заведующим отделами — и стали именоваться «вертушками» (кремлёвская «вертушка» и ВЧ были только у начальника Совинформбюро). Хотя была эта «псевдовертушка» совершенно не нужна, при переезде Совинформбюро в другое здание — на улицу Жданова, 21,— посольская телефонная линия была перенесена туда: предпочли оставить без неё посольство ГДР, въезжавшее в особняк на улице Станиславского, чем лишить начальство Совинформбюро «вертушки» — этого символа его превосходства над рядовыми сотрудниками.

То же элитарное мышление номенклатуры отразилось в истории телефонов ЦК КПСС.

Там не было необходимости вводить для начальства местный суррогат кремлёвской «вертушки»: она сама стоит во всех начальственных кабинетах, включая кабинеты заведующих секторами и консультантов. Между собой эти чины перезваниваются всегда только по «вертушке», даже когда просто договариваются, скажем, пойти вместе в буфет. Это неписаное правило: номенклатурщик с «вертушкой» не может позвонить другому обладателю «вертушки» по обычному телефону, не вызвав подозрения в наигранной скромности или в демонстративном пренебрежении к предоставленным ему возможностям, то есть в вольнодумстве.

Проблема в ЦК КПСС была другая: как выделить на телефонном поприще весь аппарат ЦК, состоящий сплошь из номенклатуры, и отделить его от недостойных. При переводе московских телефонов на автоматическую связь эта проблема была решена созданием особой АТС с индексом К-6 (впоследствии 296). К ней были подключены телефоны Кремля, ЦК и МК партии, НКВД и Наркоминдел СССР, то есть тех ведомств, где ответственные сотрудники — все без исключения члены класса номенклатуры. Номенклатурная телефонная сеть К-6 была поставлена под надзор органов безопасности, технически обслуживалась с особой тщательностью и пережила в неприкосновенности все остальные АТС Москвы: после войны их пришлось переделать, при этом они были переведены на сигнал высокого тона, как в западных телефонах, а, набрав номер с индексом 296, любители ностальгии могли до начала 70-х годов с умилением слушать басистый довоенный гудок.

С разрастанием номенклатурных аппаратов и их телефонной сети были переключены на другие индексы: Кремль и Лубянка (КГБ и МВД СССР) — на 224, МИД СССР — на 244. Славный индекс 296 остался за ЦК и МК КПСС, как принято говорить — за Старой площадью.

На протяжении многих лет линия К-6 была одновременно внутренней и городской: её абоненты звонили друг другу, набирая номера без индекса К-6 (правда, это было возможно только в пределах каждого данного учреждения: звоня из ЦК в Кремль, МИД или КГБ, надо было набирать номер полностью); чтобы позвонить в город, надо было набрать «9». Эта — теперь повсюду обычная — процедура была в Москве долгое время технической новинкой и соответственно приятно выделяла номенклатурных абонентов станции К-6.

В 60-х годах это перестало быть новинкой, и в аппарате ЦК стали раздаваться голоса о том, что-де, конечно же, по соображениям безопасности — от подслушивания внутренних телефонных разговоров на Старой площади — надо отделить внутреннюю линию от городской. Речь шла, разумеется, не о безопасности (линия К-6 спокойно пережила даже самые истерические времена шпиономании), речь шла о желании номенклатурщиков, не имеющих «вертушек», всё же как-то отличаться от сотрудников других учреждений. Этому законному желанию пошли навстречу: с начала 70-х годов АТС 296 превращена во внутреннюю АТС ЦК и МК КПСС, всем сотрудникам поставлены городские телефоны с индексом 206, а бывший К-6 стал их «вертушкой» для общения с равными себе, высоко вознесёнными над простыми советскими гражданами.

По «вертушке» и ВЧ разрешается говорить о делах, связанных с партийной, государственной и военной тайной. Под этим предлогом установлены «вертушки» на квартирах и дачах членов и кандидатов в члены Политбюро и секретарей ЦК КПСС, заместителей Председателя Совета (а ныне Кабинета) Министров СССР, руководящих лиц КГБ, МВД и Вооружённых Сил СССР. В действительности это лишь формальная мотивировка предоставления верхушке класса номенклатуры дополнительного символа её статуса. Таким же символом служат радиотелефоны, установленные в персональных машинах членов этой верхушки. Вести какие-либо секретные переговоры по радиотелефону, как известно, не рекомендуется, так как они могут быть легко перехвачены. Но как атрибут власти автомобильные телефоны представляются высшим номенклатурщикам чрезвычайно заманчивыми: заместители Председателя бывшего Совета Министров СССР — казалось бы, серьёзные и занятые люди — долгое время вели напряжённую борьбу за то, чтобы и их «Чайки» были украшены ненужными телефонными аппаратами, и наконец добились согласия Секретариата ЦК КПСС.

Слов нет, пользование нормальной телефонной сетью Москвы не гарантирует от подслушивания, в том числе случайного. Московское телефонное хозяйство находится в беспорядке, и вы часто, подняв трубку, неожиданно подключаетесь к чьему-то разговору. Такие случайности могут быть иногда действительно неприятными. Однажды я говорил по телефону из своей московской квартиры с заместителем министра иностранных дел СССР Валерианом Александровичем Зориным, известным в качестве организатора коммунистического переворота 1948 года в Чехословакии. Вдруг в наш разговор вмешался не совсем трезвый мужской голос, заявивший, что всё сказанное нами — чепуха. Зорин нервно хихикнул в телефон и, вероятно, не раз использовал потом этот случай, поучая своих подчинённых быть бдительными. Таким образом, возможность подслушивания в обычной телефонной сети Москвы не исключена, не говоря уже о систематической звукозаписи органами КГБ разговоров по телефонам чем-либо подозрительных абонентов и всех без исключения телефонных разговоров с заграницей.

Но и разговоры по «вертушке» подслушиваются. Бывший секретарь Сталина — Борис Бажанов описал, как он осенью 1923 года застал будущего гения человечества за подслушиванием разговоров по «вертушке».[293] Придя к власти, Сталин поставил подслушивание на твёрдую основу, так что от службы подслушивания не ускользает, видимо, ни один звонок. Ещё в 1950 году мне рассказали, например, следующую историю. Помощник одного из министров, решив позабавиться, позвонил по «вертушке» помощнику другого министра и, назвав себя Маленковым, заявил, что вызывает министра к себе в ЦК на следующий день. Уже через 15–20 минут по обеим «вертушкам» позвонили не назвавшиеся лица; первому министру сообщили о проделке его помощника, а второму министру — о том, что никакого вызова к Маленкову нет. Значит, разговор по «вертушке» подслушивался. Номенклатурные владельцы «вертушек» и ВЧ знают, что к их телефонам приставлено не знающее устали ухо службы подслушивания. Но это не омрачает их светлой радости по поводу того, что они — и только они в огромном Советском Союзе — имеют такие телефоны.

Осознанное стремление отгородиться от народа, общаться только в кругу своего класса — вот психологическая подоснова всей кратко описанной здесь возни номенклатурщиков с телефонами. Это стремление доходит до абсурда. Так, в правительственных особняках устанавливаются не обычные телефоны, а только «вертушки». Мне самому пришлось в Праге в 50-х годах и в Софии в 1970 году искать выход из положения — как позвонить из города в такой особняк и из такого особняка в город. Велико было моё изумление и, позволю себе сказать, восхищение, когда на моих глазах глава правительства одного западноевропейского государства у себя дома подошёл по звонку к своему — вполне обычному — телефону и говорил с позвонившей ему незнакомой простой женщиной, хлопотавшей о пенсии после умершего мужа и решившей позвонить по этому вопросу на дом премьер-министру. Номер телефона она без труда нашла в обычной телефонной книге.

Как же мне было в главе о привилегиях класса номенклатуры в СССР не спеть эту балладу о телефонах!

Вверх


11. Социальный апартеид

Смехотворная возня номенклатурщиков вокруг телефонов, превращение именно телефонов в символ положения в обществе объясняется тем, что номенклатура — бюрократический класс. Здесь отразилось мышление номенклатурщика, восседающего в своём стандартном кабинете со стандартным портретом Ленина на стене и чувствующего свою исключительность именно благодаря стаду телефонов, по которым он отдаёт приказы и говорит с высшим, для простых смертных недосягаемым начальством. Вот эта черта — его упорное стремление к исключительности — вовсе не смехотворна.

Разница в заработной плате и вообще в размере дохода существует и на Западе, ничего специфического для диктатуры номенклатуры здесь нет. Специфическое в другом. На Западе каждый, независимо от своего дохода и общественного положения, может покупать в любых магазинах, есть в любых ресторанах, лечиться в любой клинике, снимать любую квартиру, приобретать любую автомашину.

Конечно, каждый сообразуется при этом со своими финансовыми возможностями, но ему не запрещено, на чём-то сэкономив, купить себе костюм у Ив Сен-Лорана, а жене — платье у Диора. Зажиточный же человек может покупать себе всё первосортное, но должен за это много платить.

Иначе там, где царит номенклатура. Там как раз наиболее зажиточная часть населения — номенклатурщики и их семьи — получает всё первосортное по низкой цене, а то и бесплатно. Обычные же граждане, почти 99% населения, в эти магазины, столовые, жилые дома, больницы, поликлиники просто не допускаются.

В Южной Африке ещё недавно процветал расовый апартеид, в Советском Союзе и сегодня безмятежно процветает социальный апартеид.

У истока этого явления стоит Ленин. Это он в годы гражданской войны приказал установить привилегированное снабжение ответственных работников, а потом присоединил к их числу и иностранцев. 22 июля 1921 года Ленин дал указание «поручить НКпроду устроить особую лавку (склад) для продажи продуктов (и других вещей) иностранцам и коминтерновским приезжим… В лавке покупать смогут лишь по личным заборным книжкам только приезжие из-за границы, имеющие особые личные удостоверения».[294] Так зародилось то, что развилось затем в так называемую «торговую спецсеть».

В этой спецсети — много магазинов, спецбуфетов и спецсекций. Это те самые «лучшие и более дешёвые магазины», доступ в которые имела дочь Сталина — Светлана Аллилуева в период своего кратковременного возвращения в СССР в 1984–1986 годах.[295] Это и промтоварные магазины для избранных. О таких засекреченных магазинах мы уже говорили.

Магазины для избранных… Номенклатурой проведена непроходимая граница между теми, кто получает выплаты в твёрдой валюте, и населением страны, получающим только рубли. Первые открывают инвалютный счёт во Внешэкономбанке СССР и могут покупать в спецмагазинах по безналичному расчёту; для иностранцев сохраняется сеть магазинов, где товары продаются за валюту наличными. А обычные советские граждане только смотрят с недоумением по советскому телевидению рекламу, сообщающую, что лица, имеющие твёрдую валюту, могут приобрести автомашины «Мерседес», «Вольво» и т. д.; смотрят и недоумевают: для кого же эта реклама?

В московской телефонной книге названы филиалы № 1 и № 2 магазина «Берёзка» № 4 (ул. 1812 года, д. 12/5а, и Ростовская набережная), и помечено: «Население не обслуживается». А кто же тогда? Привилегированные.

Вы — привилегированный и пришли в такой спецмагазин. Вахтёр у входа смотрит на вас оценивающим взглядом: относитесь вы к «контингенту» или просто обнаглевший советский гражданин, которого надо одёрнуть, чтобы не садился не в свои сани? Если вы хорошо одеты, у вас солидный вид, заграничные вещи и вы на него не обращаете внимания, он вас пропустит. В противном случае он спросит, куда вы идёте, и предложит выйти вон. И вы беззвучно выйдете, потому что знаете: иначе будут неприятности. Вам, советскому гражданину, указали ваше место.

Да разве так только в торговой спецсети? Вы — обычный советский трудящийся, живёте на периферии или даже под Москвой. Попробуйте-ка получить московскую прописку, иными словами — разрешение жить в Москве. Не дадут вам такого разрешения, и в столицу вы попадёте в лучшем случае в жалкой роли «лимитчика». Не напоминает вам это южноафриканский запрет для чёрных селиться в Иоганнесбурге? А ведь так не только в Москве, но и в Ленинграде, и в столицах союзных республик.

Может быть, всё это только потому, что города переполнены? Выйдем за черту города, в дачную местность; уж здесь-то простор. После долгих мытарств вы получили тут дачный участок — целых 0,12 га. Поставили дачу, оказалось — тесновато. Вы накопили денег и возвели второй этаж. От вас тотчас же потребуют его снести; не выполните — снесут без разговоров, да вы же ещё окажетесь виновным. Кому мешает ваш этаж? Никому. Просто вам «не положено». А недалеко от вас стоит двухэтажная дача, и участок — с прудом и беседками — размером в целый гектар. Её хозяину положено: он — генерал, номенклатурный чин.

Если же вы попробуете попросить себе хоть самый крошечный участок в районе, где находятся дачи более высоких номенклатурщиков, вам не только не позволят, но органы КГБ будут проверять: уж не шпион ли вы, не диверсант ли? И хоть ничего не найдут, подозрение останется и будет причинять вам неприятности ещё много лет.

Магазины, столовые, дачи, учебные заведения, прописка, телефоны, больницы, даже кладбища — одним положено, другим не положено. Да, разница определяется не цветом кожи, но всё-таки есть «белые» — номенклатура и «чёрные» — всё остальное население. Это социальный апартеид, он ничем не лучше расового.

Всюду, где что-то только для «белых», тренированные охранники рявкают на обычного человека: «Гражданин, пройдите!» И, понурившись, «человек проходит, как хозяин необъятной Родины своей».

Вверх


12. По спецстране номенклатурии

До революции либеральные русские интеллигенты с горьким сарказмом переводили с французского слова: «Bien-etre general en Russie» («всеобщее благоденствие в России») буквально: «хорошо быть генералом в России». С тех пор прогремела очищающая гроза Октябрьской революции, и быть генералом в России стало ещё лучше.

Да чувствует ли вообще этот генерал, завсектором или иной высокопоставленный член класса номенклатуры, что он живёт в России? Не где-нибудь, а именно в кругу номенклатурщиков довелось мне услышать любопытную мысль: пропасть между ними и обычным советским населением такова, что начиная с определённого уровня номенклатурные чины живут как бы вовсе не в СССР, а в некоей спецстране.

Рядовые советские граждане отгорожены от этой спец-страны так же тщательно, как и от любой другой заграницы. И в стране этой, которую можно условно назвать Номенклатурия, всё своё, специальное: специальные жилые дома, возводимые специальными строительно-монтажными управлениями; специальные дачи и пансионаты; специальные санатории, больницы и поликлиники; спец-продукты, продаваемые в спецмагазинах; спецстоловые, спецбуфеты и спецпарикмахерские; спецавтобазы, бензоколонки и номера на автомашинах; разветвлённая система специнформации; специальная телефонная сеть; специальные детские учреждения, спецшколы и интернаты; специальные высшие учебные заведения и аспирантура; специальные клубы, где показывают особые кинофильмы; специальные залы ожидания на вокзалах и в аэропортах и даже специальное кладбище.

Номенклатурное семейство в СССР может пройти весь жизненный путь — от родильного дома до могилы: работать, жить, отдыхать, питаться, покупать, путешествовать, развлекаться, учиться и лечиться, не соприкасаясь с советским народом, на службе которого якобы находится номенклатура. Отгороженность класса номенклатуры от массы советских граждан такая же, как отгороженность находящихся в Советском Союзе иностранцев: разница лишь в том, что иностранцев не допускают, а номенклатура сама не хочет общаться с советским населением.

Спецстрану Номенклатурию можно живописать в деталях, но такое описание вышло бы из рамок главы. Поэтому просто проедемся, как туристы в автобусе, по этому своеобразному политико-географическому порождению реального социализма.

Дата открытия Америки, как известно, спорна: то ли открыл её Колумб в 1492 году, то ли викинги на 500 лет раньше, а может быть, даже древние финикийцы. Гораздо яснее обстоит дело с открытием Номенклатурии. Открыл эту спецстрану Ленин, а в качестве даты открытия можно назвать 25 октября 1918 года. Именно в этот день Ленин вместе с Крупской и своей сестрой Марией впервые явился в подготовленное для него загородное поместье Горки. Усадьба была отобрана у богатого помещика Рейнбота и сделалась первой в истории номенклатуры государственной дачей. У входа в барский дом Ленина торжественно с цветами встретила уже находившаяся там чекистская охрана. А затем счастливые первооткрыватели Номенклатурии пошли по особняку, где им, как пишет советский журналист, «всё было утомляюще непривычно — изысканная мебель, ковры, люстры, на каждом шагу венецианские зеркала в золочёных рамах».[296] Однако Ленин приказал ничего в особняке не менять и поселился во всём этом, видимо, не так уж утомлявшем его великолепии. Дом он скромно именовал «наша дача» — неудобно же было сказать «наше поместье» или «наш загородный дворец». Так словцо «дача» и закрепилось за воздвигнутыми с тех пор многочисленными палаццо номенклатуры.

С Ленина повелось и то, что госдача у руководителя номенклатуры не одна. Из «Известий» мы узнаём, что в марте 1922 года Ленин жил не в Горках, а в усадьбе Корзинкино, находившейся тогда за городом, а сейчас — на территории Хорошевского района Москвы.

«Приезд Владимира Ильича держали в секрете», — сообщает газета. От чего скрывался глава Советского правительства в расцвет нэпа? Оказывается, «чекисты считали», что Ленину «жить в Горках в то время было опасно, они напали на белогвардейские следы…».

И тут дача была неплохая. «…Старую усадьбу Корзинкино пересекает аллея столетних лип… Бревенчатый старый барский дом с балконами на втором этаже, богатой затейливой резьбой по карнизам и наличникам окон… Повсюду башенки, навесы, крылечки… Внутри большой тёмный зал вышиной в два этажа. Во втором этаже в этот зал выходила открытая галерея, из которой шли двери в комнаты»[297]».

В 1919 году в письмах к жене Ильич, как мы видели, ещё называл свежеконфискованную дачу «нашей» в кавычках. Но уже осенью следующего года — всё ещё во время гражданской войны — рождавшаяся номенклатура в такой мере вошла во вкус привилегий, что в сентябре 1920 года пришлось образовать так называемую «кремлёвскую контрольную комиссию». Её задачей было изучить вопрос о «кремлёвских привилегиях» (так и было сформулировано) и в той мере, в какой будет возможно, ввести их в рамки, якобы понятные любому партийцу. Опубликовано это сообщение было в «Известиях ЦК РКП (б)» 20 декабря 1920 года[298] — в денёк, вклинившийся между днями рождения Сталина и Брежнева. Ликвидированы же были, разумеется, не привилегии, а, во-первых, сама комиссия и, во-вторых, поместивший это сообщение орган.

XI съезд партии (1922 г.) выдвинул уже более скромную задачу: «Положить конец большой разнице в оплате различных групп коммунистов».[299]

Разосланный в октябре 1923 года циркуляр ЦК и ЦКК РКП (б) был ещё скромнее: он лишь протестовал против «использования государственных средств на оборудование квартир» начальства, на обстановку его «кабинетов в учреждениях так же, как и в частных жилищах» и против только «непредусмотренного сметами расходования государственных средств на оборудование дач для отдельных работников». Циркуляр провозглашал, что «необходимый Уровень жизни ответственных работников должен обеспечиваться более высокой заработной платой».[300]

А она и так была не низкая, и тоже у истоков этой немалой зарплаты стоял Ленин. Через месяц с небольшим после Октябрьской революции, 1 декабря 1917 года, он собственноручно написал проект постановления Совнаркома: «…назначить предельное жалованье народным комиссарам в 500 рублей в месяц бездетным и прибавку в 100 рублей на каждого ребёнка».[301] Значит, если у наркома — средняя статистическая семья, то есть жена и двое детей, его оклад был установлен в 700 рублей в месяц. Впрочем, через месяц Ленин пояснил, что «декрет о 500 руб. месячного жалованья членам Совета Народных Комиссаров означает приблизительную норму высших жалований»,[302] то есть можно было устанавливать оклады и выше.

500 рублей в месяц и свыше — много это было тогда или мало? Сам Ленин отвечает на такой вопрос в своей записке Дзержинскому в декабре 1917 года формулой: «Лица, принадлежащие к богатым классам (т. е. имеющие доход в 500 руб. в месяц и свыше…)…».[303] Вот в какой класс вошли его наркомы: в богатый.

8 февраля 1932 года был вообще отменён партмаксимум зарплаты, что ликвидировало последнюю преграду для бурного расцвета благосостояния номенклатуры. Был это как раз год страшного голода на Украине. Затем начали не подлежавшими опубликованию постановлениями проводить повышение заработной платы членам рождавшегося номенклатурного класса.

Приведём текст одного из таких постановлений, хранящегося в Советском Союзе и сегодня в тайне, но ставшего доступным исследователю в результате того, что после войны архив Смоленского обкома ВКП(б) за предвоенные годы оказался в Соединённых Штатах Америки.

«Не для печати.

Постановление № 274 Совета Народных Комиссаров Союза ССР и Центрального Комитета ВКП(б).

11 февраля 1936 г.

О повышении заработной платы руководящим районным работникам.



Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) постановляют:

1. Повысить с 1 февраля 1936 г. ставки зарплаты председателям Районных исполнительных комитетов и первым секретарям Районных комитетов Партии для 50% районов до 650 рублей и для остальных 50% до 550 рублей, заместителям председателей Райисполкомов и вторым секретарям райкомов соответственно до 550 рублей и до 450 рублей, заведующим земельным, торговым и финансовым отделами, управляющим районным филиалом Госбанка, зав-культпропам райкомов и секретарям райкомов ВЛКСМ соответственно до 500 и 400 рублей.

2. Установить председателям 250 районных исполнительных комитетов и первым секретарям 250 райкомов ВКП(б) наиболее крупных районов по особому списку, утверждаемому Оргбюро ЦК ВКП(б), ставки зарплаты в размере 750 рублей; заместителям председателя райисполкомов и вторым секретарям райкомов ВКП(б) этих районов — 650 рублей.

3. Увеличение ставок зарплаты произвести в пределах утверждённых на 1936 год смет.



Председатель СНК СССР Молотов
Секретарь ЦК ВКП(б) Сталин».[304]

Так это делалось тогда и так делается теперь.

Как и при Сталине, без официальной публикации в печати в конце 1989 года были значительно повышены и без того немалые оклады номенклатурного партаппарата.

Инструктору обкома КПСС — с 250 до 370–400 руб.

Зав. отделом обкома с 380 до 600 руб.

Секретарю обкома с 450–500 до 700–750 руб.

Первому секретарю обкома — с 550 до 850 руб.

Как читатель видит, все эти оклады значительно выше средней статистической, не говоря уж о фактической заработной плате советского трудящегося. Это помимо заказов, отличной столовой, автомашин, квартир и дач. Повышение окладов было произведено не только на уровне обкомов, но и на других уровнях, в том числе в Политбюро. Теперь члены и кандидаты в члены Политбюро получают 1100, а Генеральный секретарь ЦК — 1200 рублей в месяц, хотя в действительности им, как и при Сталине, никаких денег не нужно — всё они получают бесплатно.

Пользуясь тем, что первая половина 30-х годов была периодом карточной системы на продовольствие и промтовары, были введены дополнительные выдачи для номенклатуры, закрытые распределители, спецстоловые и спецпайки. Так расцветилась своими природными красотами спец-страна Номенклатурия.

С нынешними условиями труда и быта в спецстране мы уже ознакомились, повидали жилые дома, дачи, пансионаты. Взглянем теперь на другой комплекс — на санатории, больницы и поликлиники.

Среди многочисленных курортов СССР нелегко найти такой, где не было бы санатория ЦК партии или правительства — союзного или республиканского. И если даже прихоть судьбы или самого завсектором забросит его на совсем уж маленький курорт, вроде моего родного городка Бердянска на Азовском море, то и там ему не придётся унизиться и жить в санатории вместе с обычным людом: и там будет дача горкома партии, где сможет поселиться номенклатурный отдыхающий. Напротив: ни за какие деньги не сможет простой советский гражданин попасть в такие санатории или на такую дачу.

В этих местах отдыха номенклатурщики находятся среди своих. Любопытное и, вероятно, неожиданное для читателя следствие этого — поразительная вольность нравов, процветающая в номенклатурных санаториях. Изображающие из себя в течение 11 месяцев в году примерных семьянинов, верных жён и непорочных дев, номенклатурные чины обоего пола жадно навёрстывают упущенное. Это разрешается, никаких персональных дел заведено не будет.

Оговоримся, что такова же традиция и в обычных санаториях и домах отдыха. В серии анекдотов «Сказания иностранцев о Московском государстве» есть и такое замечание: «Советские люди деликатны; то, что на Западе называется публичными домами, они именуют домами отдыха». Однако номенклатурные санатории не только не составляют исключения, но интенсивность разгула там выше — прямо пропорционально интенсивности 11-месячного ханжества и качеству питания отдыхающих. А питание отличное, и помещение отличное, и много врачей и — что особенно приятно — миловидных медсестёр.

Вообще забота о здоровье — характерная черта номенклатурщика. Послушать его, так он прямо надрывается на работе. Выразите ему недоумение, что при всём том он отлично выглядит, — и вы неизменно услышите грустный ответ: «Внешность обманчива…» В действительности обманчива не цветущая внешность завсектором, а создаваемая им видимость перенапряжения на работе.

Его и его семью обслуживало Четвёртое лечебное управление Министерства здравоохранения СССР. Прежде оно именовалось Лечсанупр Кремля. Теперь оно формально ликвидировано, но продолжает свою деятельность под названием «Лечебно-оздоровительное объединение при Совете Министров СССР»: ведь не может же номенклатура обойтись без специальной, только для неё предназначенной лечебной системы. Так что и сегодня ответственный номенклатурщик и его домочадцы прикреплены к кремлёвской больнице и поликлинике, у них там есть постоянный лечащий врач.

Это роскошно выглядящий лечебный комбинат, расположившийся в ряде зданий. Продолжают открывать все новые филиалы кремлёвской больницы: громадный, на 2 тысячи мест, профилакторий для сотрудников партийного аппарата на Ленинских горах, новый корпус в лесном массиве в конце Открытого шоссе, другой новый корпус при санатории ЦК на «Ближней даче» Сталина. Правда, о врачах там ехидно говорят: «Полы паркетные, врачи анкетные». Врачи там действительно подобраны по пресловутым «политическим качествам», но фактически они и не лечат: в любом сколько-нибудь серьёзном случае они ведут заболевшего номенклатурщика к консультанту. А консультанты — виднейшие советские учёные-медики, члены Академий медицинских наук СССР. Лучшие из них состоят личными врачами правящей верхушки класса номенклатуры. Когда Сталин сфабриковал «дело врачей», то в подземной следственной тюрьме на Лубянке оказался весь цвет советской медицины, потому что он-то и лечил членов Политбюро. Знаниям же «анкетных врачей» старый диктатор не доверял и, заболев в разгаре «дела врачей», остался без врачебной помощи и умер от инсульта, в то время как его лейб-врач профессор Виноградов, по его же приказу до полусмерти забитый и закованный в цепи, валялся в подвале Лубянки.

Запуганные кремлёвские врачи стараются лечить своих грозных пациентов по мере возможности консилиумом, чтобы никто в отдельности не нёс ответственности за результаты лечения.

В обычных больницах кроватями заставлены все коридоры, медперсонала не хватает, а кормят так плохо, что без передач от родных прожить нельзя. В кремлёвской больнице — выписанная из-за границы аппаратура и лекарства (на отечественную технику и фармакологию в таком важнейшем вопросе, как собственное лечение, номенклатура не полагается). Питание больных и уход за ними отличные, персонала много, комнаты отдельные.

А номенклатурщики поважнее получают особые комнаты — «люкс» и «полулюкс». «Полулюкс» описан советским писателем так: «…Полулюкс вмещал кабинет и спальню, балкон, ванную комнату, прихожую с выходом прямо на лестницу, устланную ковровой дорожкой, В этом светлом, просторном обиталище… мягкие кресла, ковры, дорогие статуэтки, тяжёлые позолоченные рамы развешанных по стенам картин».[305]

А о «люксе» коротко пишет бывший кандидат в члены Политбюро Б. Н. Ельцин: современнейшее медицинское оборудование, всё импортное. Больничная «палата» — это огромная квартира, всюду роскошь: посуда, хрусталь, ковры, люстры….[306]

Обычный советский трудящийся попадает в районную больницу, когда его дело совсем уже плохо. А в сияющие хоромы кремлёвской больницы номенклатурные чины и члены их семей нередко просто ложатся отдыхать.

Для выздоравливающих и для хронически больных номенклатурщиков есть загородное отделение кремлёвской больницы, расположенное в лесопарке Кунцево.

Нет нужды говорить, что при малейшем недомогании завсектором отправится к врачу или вызовет его. В начале каждого года он проходит обязательное профилактическое медицинское обследование — так называемую диспансеризацию.

Посмотрим теперь из окна нашего туристического автобуса на следующий комплекс Номенклатурии — транспорт.

Как мы сказали, завсектором может приятно жить, работать и отдыхать, не соприкасаясь с населением СССР. Но всё-таки его спецстрана расположена в СССР. Как же ухитриться не соприкоснуться с «туземцами» даже при разъездах по огромному Советскому Союзу?

И для этого сделано всё необходимое.

Железнодорожные или авиационные билеты завсектором получает прямо в ЦК. В узком переулке за комплексом зданий ЦК КПСС в невзрачном домике расположен сектор транспортного обслуживания, относящийся к Управлению делами ЦК. Уже упоминавшийся американский корреспондент Хедрик Смит с наивным западным негодованием передаёт рассказ разоткровенничавшегося интуристовского гида о том, что во всех самолётах, поездах и отелях всегда резервируется определённое количество мест на случай, если вдруг «власти» пожелают ими воспользоваться. Для советского человека это привычная азбука повседневности: он знает, что существует так называемая «правительственная броня» на самые лучшие места, и пускаются эти места в продажу для обычных граждан не раньше, чем за полчаса до отхода поезда, парохода или самолёта, а в отелях часть забронированных мест вообще не занимается, так как отель никуда не отходит, и номенклатурщики могут появиться в любой момент. Сектор транспортного обслуживания ЦК КПСС — одно из главных мест, где номенклатура получает билеты на забронированные места.

Западному читателю надо пояснить, что в СССР поезда и самолёты всегда переполнены. Только на Западе я впервые увидел, что можно спокойно подойти к билетной кассе на вокзале и взять билет. В Советском Союзе стоят целыми днями огромные очереди даже у касс предварительной продажи билетов, не говоря уж о вокзале, так что броня на билеты — весьма приятная привилегия класса номенклатуры.

Итак, билет получен. Чёрная «Волга» привезёт завсектором на вокзал или в аэропорт. Подвезёт она его не к общему входу, а к специальному — в так называемую «комнату депутатов Верховного Совета СССР». Это отличное изобретение, которым организаторы обслуживания номенклатуры справедливо гордятся. Действительно, звучит демократично и конституционно: не зал для каких-нибудь бонз, а комната для наших с вами народных избранников, товарищи! А кто знает, что в этом зале с мягкой мебелью, ковровыми дорожками и обслуживающим персоналом сидят в большинстве своём не избранники, а номенклатурные чины? Да и нет такого потока разъезжающих депутатов Верховного Совета СССР, который оправдывал бы содержание залов. Решена была и проблема, как представить эти залы привозимым туда иностранцам — дипломатам и членам разных делегаций, знающим, что они не депутаты Верховного Совета: в табличках на английском языке депутатская комната переведена как VIP-Hall — ну кто же возразит против того, что он very important person?

Из депутатской комнаты предупредительный персонал — не чета тому, который рявкает на пассажиров в других помещениях вокзала или аэропорта, — проведёт нашего завсектором в поезд или в самолёт за несколько минут до того, как будет объявлена посадка, так чтобы он и на перроне, и у трапа самолёта не встретился с народом. А в спальном вагоне первого класса и в первом классе самолёта он окажется снова среди своих. При посадке самолёта сначала подкатят трап к первому классу, и номенклатурный путешественник сойдёт на пустое лётное поле, встреченный местным руководством, — потом уже выпустят остальных пассажиров. Из поезда придётся, правда, выйти одновременно с простым народом — но путь по перрону недолог: в очередную «депутатскую комнату». А к её подъезду будет подана машина республиканского ЦК, обкома или горкома и доставит его в отведённую резиденцию, где можно отлично подготовиться к выступлению на местном партактиве, скажем, на традиционную тему «Единство партии и народа».

Взглянем на следующий комплекс Номенклатурии — образование.

И тут всё хорошо: не забыты детки номенклатуры.

Вообще говоря, со школой было трудно. После Октябрьской революции было провозглашено, что в Советском государстве будет единая трудовая школа для всех детей без различия. Стремление отделить номенклатурных отпрысков от обычных детей проявилось в момент восхождения сталинской номенклатуры к вершинам власти в конце 30-х годов, когда были вдруг созданы спецшколы. Официально они должны были готовить кадры будущих молодых командиров Рабоче-Крестьянской Красной Армии, как именовалась тогда Советская Армия, но фактически это были привилегированные школы, куда стали принимать по преимуществу сыновей из высокопоставленных, отнюдь не рабоче-крестьянских семей. Незамедлительно перевели в такую школу и уже упоминавшегося моего одноклассника Рафку Ванникова, сына замнаркома оборонной промышленности. Девочки из благородных семей стали концентрироваться в нескольких так называемых «образцовых школах», попасть в которые было трудно. Сейчас номенклатурных детей помещают в спецшколы с преподаванием на иностранных языках (английском, французском или немецком), а детей дипломатов и прочих ответственных лиц, работающих за границей, — в специальные школы-интернаты.

И при переходе в вуз дети достойных родителей могут не смешиваться с толпой рядовых студентов, а остаться в своём кругу. Для этого существует Институт международных отношений в Москве.

Побывайте там — и вы сразу почувствуете культивируемый высокомерный кастовый дух: такой был, вероятно, при царизме в пажеском корпусе. Имеется ряд закрытых учебных заведений — Высшая партийная школа при ЦК КПСС, Дипломатическая академия, Академия внешней торговли, военные академии, высшие школы КГБ и МВД. В большинство этих заведений принимают уже окончивших вуз и имеющих опыт ответственной работы партийцев. Так плавно осуществляется переход номенклатурных детей к занятию собственных номенклатурных должностей.

Учтено и распространённое в кругах номенклатуры стремление к учёным степеням.

С 1947 года в Москве существует специальная аспирантура, готовящая номенклатурных кандидатов наук: Академия общественных наук при ЦК КПСС. Я был несколько лет членом учёного совета в этой академии и могу сказать, что ни в одной нормальной аспирантуре в СССР не прилагаются такие усилия, как там, чтобы вытащить из аспиранта его диссертацию. У каждого профессора или доцента академии столько же аспирантов, сколько их бывает у профессора в обычном вузе, где руководство аспирантами — побочная работа, помимо лекций и семинаров; здесь же это и есть основное занятие (кроме того, требуется написать всего одну небольшую статью). Аспиранты зачисляются решением Секретариата ЦК КПСС по направлению ЦК нацкомпартий, обкомов и крайкомов партии. Для них созданы отличные условия: живут они в хорошем общежитии тут же в академии питаются в превосходной столовой, получают стипендию, равную доцентскому окладу, направляются для сбора материалов по диссертации в длительные заграничные командировки. Всё это совершенно нельзя сравнить с жизнью обычных аспирантов, ютящихся в переполненных общежитиях, бегающих в постную студенческую столовку, получающих маленькую стипендию и, конечно, не помышляющих о загранице. Диссертации же рядовых аспирантов в среднем лучше, чем у их номенклатурных коллег: всем известно, что диссертации Академии общественных наук легковесны, хотя они всегда принимаются.

Дело не только в том, что аспиранты Академии общественных наук в массе своей менее способны к науке, ибо набираются они не по научным склонностям, а всё по тем же политическим качествам. Дело, вероятно, ещё в большей мере в специфической обстановке, создавшейся в этом заведении для присвоения учёных степеней молодым номенклатурщикам. Рекомендованный партийными органами и апробированный самим Секретариатом ЦК КПСС, аспирант академии с самого начала знает, что он высочайше признан достойным степени кандидата наук; значит, если он её не получит, виноват может быть только его научный руководитель. В академии всё время чувствуется, что аспиранты, которые уже автоматически вошли в номенклатуру Секретариата ЦК КПСС и неминуемо займут ответственные посты в аппарате, сверху вниз поглядывают на отделывающих им диссертации профессоров. Вероятно, так же относились знатные афинские отпрыски к своим педагогам — рабам. Подобно тому, как фонвизинские Кутейкин и Цифиркин боялись своего знатного ученика Митрофана, побаиваются профессора Академии общественных наук современных недорослей класса номенклатуры.

Зато число сотрудников с учёными степенями составляет 63% аппарата ЦК, а в ЦК нацкомпартий цифра ещё выше — 73%.[307] Так преобразовались члены правящего класса, которые в пору его становления хвастались тем, что «гимназий не кончали».

Отнесённый официально к «прослойке интеллигенции», класс номенклатуры имеет определённые культурные запросы.

В номенклатурных квартирах принято иметь заполненный книжный шкаф, причём заполнять его модно теперь не только сочинениями классиков марксизма, но и выпускаемыми в хороших переплетал собраниями сочинений русских писателей (включая эмигранта Бунина) и переведённых зарубежных авторов. Трудно сказать, читаются эти книги или относятся к обстановке номенклатурных квартир. Однако они приобретаются — причём верные своему стремлению к исключительности номенклатурщики выискивают дефицитные издания, получая их через Книжную экспедицию ЦК КПСС. Отличительная черта номенклатурной библиотеки — то, что вы не найдёте в ней ничего сомнительного. Среди книг нет ни одной, способной вызвать подозрение, что их обладатель имеет какие-либо, как принято говорить, нездоровые интересы.

Доставать билеты в театр номенклатурному чину очень легко: и тут существует правительственная броня на лучшие места. Однако слыть театралом в номенклатурной среде не рекомендуется: это считается несерьёзным или свидетельствующим о каких-то сомнительных вкусах и настроениях. Поэтому билетными благами пользуются обычно подросшие номенклатурные дети, а также родственники и не дотянувшие до номенклатуры знакомые.

Впрочем, последних бывает мало. Понятливые члены правящего класса быстро усвоили в невнятной форме спущенную сверху директиву быть больше в своём кругу и по соображениям охраны партийной и государственной тайны не заводить дружбы вне номенклатуры. Поняли и то, что подразумевается не столько формально считающееся тайной (её номенклатурный чин и так никому не сообщит), а скрываемая от населения сладкая жизнь номенклатурного класса.

Бросим теперь короткий взгляд на социальное обеспечение в Номенклатурии. И здесь всё обстоит превосходно.

Дети выращены и сами вышли в люди, то есть в номенклатуру. Протекли годы, и завсектором отправляется, как принято говорить, на заслуженный отдых. Ему не придётся, как обычному человеку, собирать множество справок и хлопотать в районном отделе социального обеспечения (райсобесе) о пенсии, высший предел которой 120 рублей в месяц. Состоится решение Секретариата ЦК КПСС об установлении уходящему персональной пенсии союзного значения и по-прежнему будет он жить в доме ЦК и ездить в цековские санатории. Военный же номенклатурный чин — генерал будет жить на официально принадлежащей ему даче: генералам выделяются дачные участки, причём, разумеется, не как простым людям — по 8 соток (то есть 0,08 гектара), а целыми гектарами. А генерал-полковник, уж тем более — генерал армии (о маршалах нечего и говорить) будет включён в так называемую «райскую группу» Министерства обороны СССР: ему будет оставлено всё материальное довольство, персональная машина с шофёром, квартира, дача, порученец словом, все блага, а никакой работы требовать от него не будут.

Иной из западных читателей снисходительно скажет: «Ну, подумаешь: квартира из 4 комнат, загородный домик, участок земли, автомобиль, жалованье 2700 марок в месяц. Всё это у меня есть. Это не богатство!».

Нет, богатство. Ведь не существует некоей арифметической суммы, с которой начинается богатство. Это понятие относительное. В сравнении же с массой советского населения то, что получает номенклатурный чин, — богатство.

А главное это привилегия. Человек общественное существо, он всегда оценивает своё положение не изолированно, а в сравнении с положением других членов общества. Вы, читатель, спокойно ходите по улицам и не испытываете в связи с этим никаких особых чувств. Но представьте себе, что некое грозное начальство заставит остальных людей ползать на четвереньках, а вам милостиво разрешит по-прежнему ходить: вы будете невероятно счастливы, горды и будете стремиться, как принято говорить в СССР, оправдать оказанное доверие.

Так рассуждает не только номенклатурщик. Сколько раз я с интересом отмечал, что западные журналисты, работавшие в Москве, ностальгически вспоминали об этом времени как о светлой поре своей жизни. Казалось бы, не было для того никаких оснований: информацию, помимо уже опубликованной в советских газетах, получать там было крайне трудно; за журналистами велась постоянная слежка КГБ; писать можно было только то, что не доставляло неудовольствия советским властям, иначе следовали придирки и репрессии вплоть до высылки из страны; контакты с местным населением были ограничены до предела; разные товары и частично даже продовольствие приходилось выписывать из-за границы; квартиры были хуже, чем их же квартиры на Западе. Работать в Москве западному журналисту, несомненно, интересно. Но что привлекательного было в московской жизни?

Привилегированное положение. При всех неудобствах западным журналистам в Москве было неизмеримо лучше, чем обычным москвичам. Худшие, чем на Западе, квартиры были для москвичей недосягаемо великолепными. Продукты москвичи не могли покупать в валютных магазинах, а тем более выписывать из-за границы. Москвичи не могли ездить в другие страны и привозить оттуда вещи, не могли получать западные газеты и книги, не могли свободно говорить о политических вопросах. Москвичи ползали на четвереньках, а западные корреспонденты ходили, только несколько согнувшись, — и эта избранность осталась для них чарующим воспоминанием.

Само привилегированное положение, а не только материальное содержание привилегий играет решающую роль для номенклатуры — класса, особенно чуткого к атрибутам власти. Впрочем, и материальное содержание привилегий номенклатурщиков не стоит недооценивать.

Мы с вами осматривали Номенклатурию на уровне завсектором ЦК партии — уровне не низком, но и не слишком высоком. А Номенклатурия — страна горная, с той особенностью, что чем выше, тем плодороднее почва и тем больше произрастает на ней всяческих благ.

Разница между завсектором и заместителем заведующего отделом ЦК КПСС бросается в глаза уже при входе в их кабинеты. К завсектором вы входите прямо из коридора, кабинет у него удобный, но небольшой и безликий. У заместителя заведующего отделом — просторный щеголеватый кабинет и приёмная с секретаршей (обычно — малопривлекательной и немолодой, чтобы даже тень подозрения не пала на номенклатурщика; у высших руководителей секретари — мужчины). Завсектором вызывает дежурную машину с автобазы ЦК, у замзава — персональная машина с прикреплённым к нему лично шофёром. Замзав не ездит в пансионат: в его распоряжении — зимняя дача с обслуживающим персоналом. Разумеется, у него и зарплата выше, и «заказ» больше, и квартира ещё лучше. Поднимемся повыше — и там мы находим первого заместителя заведующего отделом. Это уже номенклатура не Секретариата, а Политбюро ЦК. Соответственно и благ ещё больше.

Первый секретарь обкома — полновластный и фактически бесконтрольный сатрап в своей области, а остальные секретари обкома — его ближайшие подручные. У них не только высокая зарплата, казённые квартиры и дачи, машины, пайки, спецбольницы и спецсанатории, но и мало чем ограниченная возможность пользоваться всеми материальными благами, которые способна предоставить их область, по размеру равная средней европейской стране.

Заведующий отделом ЦК КПСС получает реальных благ, пожалуй, даже меньше, чем эти удельные князья. Но зато он стоит на пороге к верхушке класса номенклатуры. Ещё один шаг наверх по номенклатурной лестнице — и он секретарь ЦК КПСС, то есть входит в группу тех, кто по праздникам машет рукой с Мавзолея и кого народ видит на фотографиях и экранах телевизоров.

Высоко над нашим завсектором стоит заведующий отделом. И даже смерть их не уравнивает: о завсектором в «Правде» появится извещение в чёрной рамке или короткий некролог с подписью «Группа товарищей», о заведующем отделом или первом секретаре обкома будет длинный некролог с его фотографией и подписями членов Политбюро.

Но в остальном покойный завсектором не будет обижен. Не 20 рублей сунет местком вдове на похороны, а будут они приняты на казённый счёт, вереница чёрных «Чаек» и «Волг» покатит за катафалком, будут произноситься речи на гражданской панихиде, а затем — на кладбище, и будет питься армянский коньяк на поминках. За пышным гробом умершего от ожирения сердца номенклатурщика будет, пламенея, рыдать медь оркестра:

Вы жертвою пали в борьбе роковой,
Служа трудовому народу,
Вы отдали всё, что могли, за него…

И истлеет завсектором не на кладбище для простых смертных, а на специальном — Новодевичьем, где, куда ни ступи, лежат под роскошными плитами останки номенклатурных лиц. Это здесь похоронены жена Сталина — Надежда Аллилуева и её родственники, жена Косыгина, опальный Никита Хрущёв. А безутешная вдова завсектором, усвоившая образ мышления мужа, будет горько сокрушаться, что не добрался он до той сферы номенклатуры, которую хоронят на Красной площади в Кремлёвской стене. И ещё будет ей завидно, что даже здесь, на Новодевичьем, умершим генералам отдают последние воинские почести, а ему нет, хотя ничего в жизни так не любил покойный, как почести и власть.

Вверх


13. Дома на Олимпе

Как же живут те горные орлы Номенклатурии, которых хоронят на Красной площади и кто машет ручкой с Мавзолея?

«Как миллиардеры в Америке», — ответил мне как-то на этот вопрос приближённый к ним номенклатурщик.

Не подумайте, что они получают зарплату, исчисляемую десятками тысяч рублей в месяц, подобно генеральным директорам крупных западных фирм или президентам корпораций. Секретари ЦК КПСС, и даже сам Генеральный секретарь, получают оклады в пределах 1000–1200 рублей. Конечно, это не 257 рублей среднестатистического советского рабочего и служащего, но, в общем, и не так уж сказочно много. При чём здесь миллиардеры?

Дело в том, что, во-первых, помимо зарплаты и денег за депутатство в Верховных Советах, гонораров и т. п., у всех них есть так называемый открытый счёт в Госбанке СССР. Это значит, что они могут в любой момент получить любую нужную им сумму из государственных средств. А во-вторых, им не нужна вообще никакая сумма денег — ни с открытого счёта, ни из других выплат: они живут в роскоши на государственные деньги, не тратя ни копейки из собственного кармана. Не сравнивайте вы Генерального секретаря с генеральным директором! Директору надо из собственных — хотя бы и больших — денег оплачивать постройку и обстановку своего бунгало, а секретарю достаточно позвонить по «вертушке» управляющему делами ЦК и распорядиться подготовить решение о постройке дома или дачи, потом подписать это решение и через некоторое время въехать в уже обставленное и тщательно охраняемое новое жилище. И жилище это будет получше директорского бунгало. От сталинских времён сохранились в Москве два интересных дома, в которые уже сейчас можно заглянуть и представить себе, как «они» жили тогда. Потому что нельзя составить себе такое представление по описанной Анри Барбюсом тесной «кремлёвской сторожке», в которой принимал его Сталин, посмеиваясь в усы над этим простофилей.

Один дом — тунисское посольство на Садовом кольце около площади Восстания. Это был раньше особняк Берия. Проходить тогда мимо окружающей особняк высокой тёмно-серой каменной стены и замурованных нижних окон не рекомендовалось да и не хотелось — так много топталось там мрачных типов в штатском. Поэтому принято было или переходить на другую сторону широкого Садового кольца, или уж во всяком случае сходить с тротуара. Конечно, и сейчас рядовому советскому человеку зайти в особняк невозможно — из-за тех же типов, одетых теперь не в штатское, а в милицейскую форму. Но если даже вы приглашены туда на приём, ходить по паркету этой анфилады залов неприятно. Здесь происходили омерзительные оргии с доставленными охраной запуганными девушками. В подвале дома Берия лично пытал привозимых ему для этой забавы заключённых: после его падения здесь был найден набор изготовленных для него по специальному заказу и содержавшихся с любовной аккуратностью инструментов. В подвале — несколько тесных камер с тяжёлыми железными дверями, снабжёнными тюремным глазком: тут содержались граждане страны социализма, которых, развлекаясь, собственноручно мучил член Политбюро. Рядом находится ведущий куда-то люк. Он наглухо опечатан: или за ним хранится какая-то ещё более омерзительная тайна, или, как утверждают, там подземный ход в Кремль. Рассказывают, что в 70-х годах при земляных работах под этим домом обнаружили целый ряд скелетов; приехали представители КГБ, распорядились их захоронить — и всё.

Как бы тошнотворен ни был этот памятник реального социализма, вы не преминете отметить про себя, что здесь приходилось не 12 кв. метров на человека: в доме без труда разместилось довольно многолюдное посольство вместе с резиденцией посла.

Второй дом — это Дом-музей Максима Горького. Барский особняк пролетарского писателя решились после 30-летних колебаний показать публике только потому, что хозяин был, по собственному выражению, мастером культуры или — ещё демократичнее — «мастеровым литературного цеха», а не членом правящей номенклатурной верхушки. Но отражённым светом излучает горьковский особняк правду о том, как жила уже в 30-е годы эта верхушка. Гостем в горьковском доме бывал Сталин со своим Политбюро — и ведь не приезжали же они на пару часов расправить плечи после «сторожек» и тесных квартирок в дом безропотно подчинённого им буревестника революции. А дом этот из серого камня — с высоким холлом, с рядом больших комнат — дом, который не снился обычному советскому человеку. Он и до революции принадлежал одному из богатейших предпринимателей в России — Рябушинскому.

Есть в Москве и дом-памятник первых послесталинских лет — кубинское посольство в Померанцевом переулке. Маленкову надоел установленный при старом диктаторе для ряда членов Политбюро порядок: две московские квартиры: одна — в Кремле, а другая — в доме на улице Грановского, напротив кремлёвской столовой. Он решил воздвигнуть для себя резиденцию и построил этот огромный особняк, опять-таки оказавшийся вполне достаточным для посольства с его канцеляриями, приёмными залами и резиденцией посла. Попользоваться особняком Маленкову не довелось только потому, что его прогнал Хрущёв.

Но и в хрущёвские времена верхушка номенклатуры не погрязла в нищете. В своё время, уже при Сталине, до уничтожения ленинской гвардии, был выстроен под Москвой кооперативный дачный посёлок старых большевиков — скромные деревянные домики. Посёлок назвали «Заветы Ильича». То же название, но уже не постно-правоверное, а ироническое получили в народе воздвигнутые вслед за зданием Московского университета на Ленинских горах особняки для членов хрущёвского «коллективного руководства».

…Высокая, кремового цвета, каменная стена, тяжёлые железные ворота. За ними — охрана в военной форме. Дом, расположенный в глубине большого сада, с улицы почти не виден. Останавливаться не стоит — сразу подойдёт «топтун». Но если вы — избранный, ваша машина просигнализирует светом около железных ворот, и они для вас откроются. Вы проедете по саду, сопровождаемый пристальными взглядами охранников, и войдёте в тяжёлую дверь особняка. Он просторен и массивен. Внизу — залы для приёмов; резное дерево, мрамор, зеркала, люстры из горного хрусталя, — всё, как во дворце. На следующем этаже — большие комнаты, в которых тоже свободно можно принимать людей; наверху — спальни. И здесь не 42 кв. метров жилплощади на человека. Тут жили руководители партии и правительства при Хрущёве.

А где они живут сейчас?

«Заветы Ильича» на Ленинских горах опустели: там поставлена теперь тяжеловесная казённая мебель и размещаются высокопоставленные гости из-за границы. Для руководителей партии и правительства построены дома высшей категории на Малой и Большой Бронной. На них вывешены мемориальные доски в честь умерших.

Привыкшая к роскоши Светлана Аллилуева во время своего кратковременного возвращения из Англии в Москву была поселена в квартире одного из покойных членов Политбюро — и была поражена, специально отметив потом в интервью, роскошью этой квартиры.

У большого, уже не нового дома ЦК КПСС по Кутузовскому проспекту, № 26, демонстративно стоял милиционер в форме, и около одного из подъездов висел знак, запрещающий стоянку автомашин. Здесь якобы в пятикомнатной квартире жил вместе с женой Викторией Петровной и прочими домочадцами сам Л. И. Брежнев. В многочисленных корпусах дома поселились средней руки работники ЦК, некоторые из них давно уже переведены из партаппарата, и простые советские люди могли бесконтрольно ходить по просторному двору, ликуя по поводу вернувшейся с новым Ильичом эры ленинской простоты.

Только, правда, Л. И. Брежнев там фактически не жил. Квартира была записана за ним, был положенный персонал, бывали и домочадцы Виктории Петровны.

Конечно, была у Брежнева квартира и в Москве — на той же стороне того же Кутузовского проспекта, в новом доме № 42–44. Охрана была побольше, чем один милиционер, и квартира была не в пять комнат, а в два этажа, соединённых внутренней лестницей и лифтом. Но сам Брежнев, как и другие члены правящей верхушки номенклатуры, жил на подмосковной даче, в районе деревни Усово, а квартира эта для него была как «кремлёвская сторожка» для Сталина. Кстати, и сама дача в Усове принадлежала Сталину, она известна под названием «Дальняя дача» — в противоположность «Ближней» в районе Кунцева, где Сталин умер. На «Дальней даче» жил затем Хрущёв, и снимки этого двухэтажного белого дворца с колоннами и балконами, с десятками комнат были опубликованы во времена Хрущёва в западной прессе. Её официальное наименование — «дача № 1».

Госдачи под Москвой находятся в запретных зонах, окружающие их парки огорожены высоченными заборами и строго охраняются. Руководители номенклатуры, твердящие о своей близости к народу, отгородились от него тщательнее, чем любой феодальный шейх. Я уж не говорю о том, как странно советскому человеку видеть в Вашингтоне Белый дом, куда даже допускаются любопытствующие посетители и где тем не менее действительно живёт президент США. Да что там президент! Сколько раз я слышал перед Зимним дворцом в Ленинграде изумлённые разговоры и сам удивлялся: неужели царь жил прямо в этом дворце на открытой всем площади? А где же запретная зона, стена, где были дислоцированы части охраны? Таких аномалий в госдачах — этих современных загородных дворцах — нет, и советские люди это хорошо знают.

Вот как передана в песне Галича «За семью заборами» картинка восприятия подмосковных правительственных дач москвичом:

Мы поехали за город,
а за городом дожди,
а за городом заборы,
за заборами — Вожди.
Там трава не смятая,
дышится легко,
там конфеты мятные
«Птичье молоко».
Там и фауна и флора,
там и галки и грачи,
там глядят из-за забора
на прохожих стукачи.
Ходят вдоль да около,
кверху воротник…
А сталинские соколы
кушают шашлык!
А ночами, а ночами
для ответственных людей,
для высокого начальства
крутят фильмы про б…
И, сопя, уставится
на экран мурло…
Очень ему нравится
Мэрилин Монро![308]

Всё в этой картинке верно, включая и западные фильмы, которые на дачах действительно крутят по ночам по сталинской традиции, вызывая осчастливленных доверием и хорошей едой переводчиков из Госкомитета СССР по кинематографии. Крутят фильмы и сейчас — каждую пятницу и воскресенье. Впрочем, ночи на госдачах вообще протекают веселее, чем полагает рядовой советский гражданин, укладываясь вечером спать на своей жилплощади и заводя будильник, чтобы не опоздать на работу. Но промолчим: всё это — детские забавы в сравнении с развлечениями Берия.

Когда появились госдачи у советского руководства?

Ответ покажется советскому читателю неожиданным: в 1919 году. Именно в незабываемом 1919 году, когда с четвертушкой хлеба на день оборванные красноармейцы шли на смерть за власть Советов, между руководителями партии и правительства были распределены дачи. Произошло это, как невозмутимо сообщает Светлана Аллилуева, «когда после революции, в 1919 году, появилась у них возможность воспользоваться брошенными под Москвой в изобилии дачами и усадьбами». Заметим: воспользовались, не чтобы создать приюты для детей рабочих и крестьян, погибших на войне за власть Советов, или санатории для инвалидов этой войны. Воспользовались для себя.

Вот как выглядела начиная с 1919 года, по описанию С. Аллилуевой, подмосковная дача А. И. Микояна: «…в доме — мраморные статуи, вывезенные в своё время из Италии; на стенах — старинные французские гобелены; в окнах нижних комнат — разноцветные витражи. Парк, сад, теннисная площадка, оранжерея, парники, конюшня…».[309]

На этой даче «даже зимой всегда была свежая зелень из собственной оранжереи».[310]

В призывавших пролетариат к самопожертвованию советских газетах того времени тщетно искать сообщение о том, что его вожди обзавелись столь уютными дачками. Советские люди и до сих пор не подозревают, что с благоговением показываемая экскурсантам дача Ленина в Горках была отнюдь не исключением, сделанным для тяжело больного Ильича (да он в 1918 году и не был болен), а лишь одной из правительственных дач эпохи гражданской войны.

В 20-е годы, когда вожди социалистической революции ещё ходили в косоворотках и — правда, всё более неуклюже — изображали из себя пролетариев, они уже жили вместе со своими семьями, как аристократы-помещики.

Словно из тургеневского «Дворянского гнезда» доносятся до нас сладостные воспоминания Светланы Аллилуевой:

«Наша же усадьба без конца преобразовывалась. Отец немедленно расчистил лес вокруг дома, половину его вырубил, — образовались просеки; стало светлее, теплее и суше. Лес убирали, за ним следили, сгребали весной сухой лист. Перед домом была чудесная, прозрачная, вся сияющая белизной, молоденькая берёзовая роща, где мы, дети, собирали всегда грибы. Неподалёку устроили пасеку, и рядом с ней две полянки засевали каждое лето гречихой, для мёда. Участки, оставленные вокруг соснового леса — стройного, сухого, — тоже тщательно чистились; там росла земляника, черника, и воздух был какой-то особенно свежий, душистый…

Большие участки были засажены фруктовыми деревьями, посадили в изобилии клубнику, малину, смородину. В отдалении от дома отгородили сетками небольшую полянку с кустарником и развели там фазанов, цесарок, индюшек; в небольшом бассейне плавали утки. Всё это возникло не сразу, а постепенно расцветало и разрасталось, и мы, дети, росли, по существу, в условиях маленькой помещичьей усадьбы с её деревенским бытом — косьбой сена, собиранием грибов и ягод, со свежим ежегодным «своим» мёдом, «своими» соленьями и маринадами, «своей» птицей».[311]

Это было в то время, когда поселившиеся на дачах вожди гневно клеймили как «мелкособственнические инстинкты» стремление простого человека держать пару кур.

Уже явственно заметный у Ленина подход с одной — суровой и требовательной — меркой к народу и совсем с другой — к себе и своим близким — был с готовностью перенят ленинскими диадохами. Да, тогда они ещё не надели мундиров генералиссимуса или изысканных брежневско-горбачёвских костюмов; Сталин ещё ходил в солдатской шинели, Бухарин, по описанию С. Аллилуевой, шлёпал по их даче «в сандалиях, в толстовке, в холщовых летних брюках».[312] Но это был уже маскарад. Вожди рекламировали суровый метод чекиста Макаренко для воспитания детей из народа. А в их дворянских гнёздах росли уже холёные аристократические дети с гувернантками-иностранками и преданными пушкинскими нянями. Это хорошо описано у С. Аллилуевой. Так было не только в центре: дочь заместителя Берия, генерал-полковника Сумбатова-Топуридзе — утончённая Нелли, выросшая на правительственной даче под Баку, рассказывала мне, как гувернантки обучали её иностранным языкам, музыке, бальным и театрально поставленным кавказским танцам.

Однако и эта жизнь 1920–1930-х годов шла, по оценке С. Аллилуевой, «нормально и скромно».[313] Подлинная роскошь в жизни верхушки класса номенклатуры началась потом. После 1932 года, сообщает С. Аллилуева, «начали строить ещё несколько дач специально для отца. Мама моя не успела вкусить позднейшей роскоши из неограниченных казённых средств».[314]

Вот именно — из казённых средств. Уже тогда, как и сейчас, роскошная жизнь номенклатурной верхушки не связана с её и без того непомерно высокими окладами. Как-то в 1930-х годах на Красной площади с умилением поведали, что после демонстрации на Красной площади отстал от своих родителей маленький мальчик, и Сталин спустился к нему с Мавзолея и хотел дать рубль на проезд домой, долго рылся в карманах шинели, но так рубля и не нашёл. Цель публикации была, конечно, показать советским людям, что не только у них, но и у самого Сталина нет ни гроша в кармане. В этом смысле рассказик был ложью: Светлана Аллилуева вспоминает о пачках денег, доставлявшихся ежемесячно Сталину, о том, что ящики его письменного стола на «Ближней даче» «были заполнены запечатанными пакетами с деньгами».[315] Но сама история правдоподобна. Сталину действительно не было нужды носить в кармане деньги. «Денег он сам не тратил, — пишет С. Аллилуева, — их некуда и не на что было ему тратить. Весь его быт, дачи, дома, прислуга, питание, одежда — всё это оплачивалось государством».[316] «К его столу везли рыбу из специальных прудов, фазанов и барашков — из специальных питомников, грузинское вино специального розлива, свежие фрукты доставлялись с юга самолётом» — и ни за что он не платил ни копейки.[317] Всеми денежными делами ведало в этом случае специальное управление МГБ СССР. Суммы были огромные: даже начальник охраны Сталина генерал госбезопасности Н. С. Власик «распоряжался миллионами от его имени».[318]

С. Аллилуева рассказывает о заведённом порядке:

«… всё в доме было поставлено на казённый государственный счёт. Сразу же колоссально вырос сам штат обслуживающего персонала или «обслуги» (как его называли, в отличие от прежней, «буржуазной», прислуги). Появились на каждой даче коменданты, штат охраны (со своим особым начальником), два повара, чтобы сменяли один другого и работали ежедневно, двойной штат подавальщиц, уборщиц — тоже для смены. Все эти люди набирались специальным отделом кадров — естественно, по условиям, какие ставил этот отдел, — и, попав в «обслугу», становились «сотрудниками» МГБ (тогда ещё ГПУ)…» «Казённый «штат обслуги» разрастался вширь с невероятной интенсивностью. Это происходило совсем не только в одном нашем доме, но во всех домах членов правительства, во всяком случае членов Политбюро».[319]

В домах и на дачах всех руководителей партии и правительства «система была везде одинаковая: полная зависимость от казённых средств и государственных служащих».[320]

Не были забыты и начальственные дети. Вот как жил сын Сталина — Василий, по описанию его сестры Светланы:

«Жил он в своей огромной казённой даче, где развёл колоссальное хозяйство, псарню, конюшню… Ему всё давали, всё разрешали… ему давали ордена, погоны, автомобили, лошадей».[321]

Материальные блага сыплются на верхушку класса номенклатуры столь щедро и бессчётно, что до неприличия богатеет и обслуживающий персонал. При этом речь идёт даже не о таких приближённых лицах, как описываемая С. Аллилуевой «молоденькая курносая Валечка»[322] — Валентина Васильевна Истомина, последняя любовница Сталина, жившая с ним до самой его смерти на «Ближней даче» в амплуа экономки; наживались (и наживаются сейчас) вся многочисленная челядь и охрана госдач. А о высших офицерах этой охраны С. Аллилуева пишет:

«У этих было одно лишь стремление — побольше хапануть себе, прижившись у тёплого местечка. Все они понастроили себе дач, завели машины за казённый счёт».

Жили они, по словам С. Аллилуевой, «не хуже министров», и как исключение она называет коменданта одной из сталинских дач, который по своей удивительной скромности до уровня министра не дотянул, так что лишь «член-корреспондент Академии наук мог бы позавидовать его квартире и даче».[323]

Поясним, что члены-корреспонденты Академии наук СССР относятся — вместе с академиками — к самой привилегированной группе советской интеллигенции.

Вот здесь и выясняется, что не совсем прав был приближённый номенклатурщик, сравнивший по жизненному уровню верхушку класса номенклатуры с американскими миллиардерами. Не сыплется на миллиардера столько материальных благ, чтобы верхние чины их охраны жили, как министры США.

Да и какой миллиардер, не говоря уж о президенте США или другой страны Запада, может позволить себе роскошь иметь в разных пунктах страны столько резиденций, сколько завёл Сталин и «которых с годами становилось всё больше и больше…»?[324]

Продолжали строить их и после войны. В первом же послевоенном году, когда на огромных пространствах от западной границы страны до Волги были лишь руины, строительство дач развернулось с новой силой. С. Аллилуева сообщает об автомобильной поездке Сталина на юг летом 1946 года, предпринятой им якобы с целью «посмотреть своими глазами, как живут люди». Жили же те в развалинах и землянках. И вот, повествует далее Светлана, «…после этой поездки на юг там начали строить ещё несколько дач — теперь они назывались «госдачи»… Построили дачу под Сухуми, около Нового Афона, целый дачный комплекс на Рице, а также дачу на Валдае».[325]

Все эти строения и сегодня — госдачи или правительственные санатории. Сталин «строил всё новые и новые дачи на Чёрном море… ещё выше, в горах. Старых царских дворцов в Крыму, бывших теперь в его распоряжении, не хватало; строили новые дачи возле Ялты».[326] Строились сталинские дачи и на Севере.

«Только под Москвой, не считая Зубалова… и самого Кунцева, были ещё: Липки — старинная усадьба по Дмитровскому шоссе, с прудом, чудесным домом и огромным парком с вековыми липами; Семёновское — новый дом, построенный перед самой войной возле старой усадьбы с большими прудами, выкопанными ещё крепостными, с обширным лесом. Теперь там «государственная дача», где происходили известные летние встречи правительства с деятелями искусств».

А кроме того, были многочисленные дачи в Грузии: огромная дача на море в Зугдиди; резиденция в районе водного курорта Цхалтубо; были и другие. Сталину и членам его Политбюро надо было бы буквально разорваться, чтобы отдыхать на всех этих дачах. С. Аллилуева вспоминает:

«Отец бывал там очень редко — иногда проходил год, — но весь штат ежедневно и еженощно ожидал его приезда и находился в полной боевой готовности» — разумеется, за государственный счёт.

А как выглядели дачи остальных членов Политбюро? Послушаем снова Аллилуеву: «Дача Берия была огромная, роскошная. Белый дом расположился среди высоких стройных сосен. Мебель, обои, лампы — всё было сделано по эскизам архитектора… В доме было кино — как, впрочем, и на дачах всех «вождей».[327] «Квартира и дача Молотова отличались хорошим вкусом и роскошью обстановки… Дом Молотова… был роскошнее всех остальных».[328] «Ворошилов любил шик. Его дача под Москвой была едва ли не одной из самых роскошных и обширных… Дома и дачи Ворошилова, Микояна, Молотова были полны ковров, золотого и серебряного кавказского оружия, дорогого фарфора… Вазы из яшмы, резьба по слоновой кости, индийские шелка, персидские ковры, кустарные изделия из Югославии, Чехословакии, Болгарии — что только не украшало собой жилища «ветеранов Революции»… Ожил средневековый обычай вассальной дани сеньору. Ворошилову как старому кавалеристу дарили лошадей: он не прекращал верховых прогулок у себя на даче, — как и Микоян. Их дачи превратились в богатые поместья с садом, теплицами, конюшнями; конечно, содержали и обрабатывали всё это за государственный счёт».

Дачи верховных номенклатурщиков действительно ничем не отличались от феодальных усадеб. Они были украшены не только редкостными и дорогими вещами, но и — по примеру родовых поместий — портретами членов фамилии. Так, о Ворошилове С. Аллилуева сообщает: «…аляповатые портреты всех членов его семьи, сделанные «придворным академиком живописи» Александром Герасимовым, украшали стены его дачи…Деньги «академику» заплатило, конечно, государство».[329] Как в аристократических поместьях, на дачах номенклатурных вождей были созданы ни гроша им не стоившие обширные библиотеки. С. Аллилуева пишет: «У Ворошилова, Молотова, Кагановича, Микояна были собраны точно такие же библиотеки, как и на квартире у моего отца. Книги посылались сюда издательствами по мере их выхода из печати — таково было правило. Конечно, никто за книги здесь не платил».[330]

А в это время в Москве — да и только ли там! — пожалуй, не было подвала, в котором не ютились бы люди. Сколько раз я бывал в таких подвалах — тесных, сырых, тёмных, ничем не напоминающих просторные подвальные помещения западных домов…

Руководство любило и оберегало свои госдачи. Рассказывали, что во время боёв под Москвой в 1941 году группа солдат во главе с лейтенантом испортила что-то на даче А. А. Андреева, считавшегося одним из самых непритязательных членов сталинского Политбюро. Непритязательный Андреев приказал расстрелять лейтенанта.

Между тем собственно никакого реального ущерба Андреев не понёс: дачи для именитых владельцев восстанавливались так же бесплатно, как и строились. С. Аллилуева вспоминает: «Обширная трёхэтажная дача Ворошилова с громадной библиотекой сгорела дотла после войны из-за неосторожности маленького внука… Но дачу быстро отстроили снова в тех же размерах».[331]

Помню, как в конце войны моя знакомая студентка, дочь члена-корреспондента Академии наук, с восторгом ездившая в гости на одну из госдач, щебетала потом, гордо подражая слышанной там великосветской болтовне, как «всё было мило», какие подавались блюда и как красиво был иллюминирован сад. Иллюминирован! — в то время, когда в Москве было ещё военное затемнение. Мировая война не должна была чувствоваться на госдачах. Если завсектором ЦК живёт как бы в другой стране, то верхушка номенклатуры стремится жить как бы на другой планете.

Строительство новых госдач продолжалось и в после-сталинские времена. Пожалуй, наиболее известна из них дача в Пицунде, выстроенная для Хрущёва.

Пицундский мыс на Чёрном море, недалеко от Гагры, славится на весь мир своей уникальной рощей древних сосен. В советской печати много писали об огромном научном значении Пицундского заповедника. А потом без долгих слов немалую часть рощи огородили высоким бетонным забором и выстроили большую госдачу с собственной пристанью. Именно здесь я видел в 1959 году, как с подъехавшего белоснежного катера торопливо соскочили двое в штатском и стали почтительно раскатывать по прибрежному песку красную ковровую дорожку; и тут же с катера, выпятив живот, сошёл Хрущёв и важно зашагал по дорожке к даче.

Впрочем, и этим персонажам в штатском по-прежнему живётся недурно. Вдоль дороги, проложенной мимо дачной стены, выстроены солидные каменные особнячки. Здесь поселены охранники с семьями; несмотря на все призывы к бдительности, в курортный сезон они сдают у себя комнаты приезжим.

А что за стеной? Вот фрагмент из воспоминаний побывавшего там посла ФРГ в Москве Кролля. «Дача в Пицунде, — сообщает посол, — в великолепном огромном парке со старыми редкостными деревьями. Дача, разумеется, окружена стеной и, очевидно, тщательно охраняется». Особенно понравился Кроллю корпус со спортивными залами, «незадолго до того построенный в самом современном стиле прославленным московским архитектором. Здесь — гигантский плавательный бассейн со стеклянной крышей и стеклянными стенами, раздвигающимися нажатием кнопки. Далее ряд спортивных и гимнастических залов с душевыми и раздевалками — и затем великолепная просторная терраса с видом на раскинувшееся перед ней Чёрное море».[332]

Но это всё прошедшие времена. А как теперь, в период перестройки и гласности?

Всё так же. Представить себе масштабы того, что сегодня в высшем кругу номенклатуры скромно именуется госдачей, можно на одном примере. Дача члена Политбюро, министра обороны СССР маршала Язова имеет полезную площадь 1380 кв. метров, а «приусадебный участок» — 16,7 га.[333] Это не дача, а латифундия с довольно большим дворцом. По жилищной норме в нём должны были бы проживать 100 человек. Но министр не платит за излишки жилплощади в пятерном или хотя бы в тройном размере.

Борис Ельцин описал, как он нежился в номенклатурном великолепии в качестве кандидата в члены Политбюро. Предоставленную ему госдачу занимал до него Горбачёв, пока не переехал в специально выстроенную великолепную дачу-дворец. Однако и доставшаяся Ельцину дача была отличной. Вот что он пишет: «Когда я подъехал к даче в первый раз, у входа меня встретил старший караула, он познакомил с обслугой — поварами, горничными, охраной, садовником и т. д. Затем начался обход. Уже снаружи дача убивала своими огромными размерами. Вошли в дом — холл метров пятьдесят с камином комната, вторая, третья, четвёртая, в каждой цветной телевизор, здесь же на первом этаже огромная веранда со стеклянным потолком, кинозал с бильярдом, в количестве туалетов и ванн я запутался, обеденный зал с немыслимым столом метров десять длиной, за ним кухня, целый комбинат питания с подземным холодильником. Поднялись на второй этаж по ступенькам широкой лестницы. Опять огромный холл с камином, из него выход в солярий — стоят шезлонги, кресла-качалки. Дальше кабинет, спальня, ещё две комнаты непонятно для чего, опять туалеты, ванные. И всюду хрусталь, старинные и модерновые люстры, ковры, дубовый паркет и всё такое прочее».[334]

Это всё — для кандидата в члены Политбюро. А для самого Горбачёва? Для него построили дом на Ленинских горах и новую подмосковную дачу, перестроили дачу в Пицунде и воздвигли «сверхмодерновую» дачу под Форосом, недалеко от Ялты. «Он любит жить красиво, роскошно и комфортабельно», — замечает Ельцин.

Если даже завсектором ЦК успешно избегает соприкосновения с населением СССР, то верхушка номенклатурного класса отгорожена от него действительно семью заборами.

Ездят руководители номенклатуры по-сталински — в блиндированных машинах «ЗИЛ» с радиотелефонами, с зеленоватыми пуленепробиваемыми стёклами и, конечно, в сопровождении охраны в штатском. Из соображений безопасности номера на машинах меняются чуть ли не ежедневно. Членов семьи обслуживают автомашины «Чайка» или «Волга». Автомашин у верхушки класса номенклатуры много. На Западе нередко упоминалась брежневская коллекция автомобилей, но есть подобное собрание и у других членов правящей верхушки. У истоков же этого автомобильного великолепия мы находим снова Ленина. Весной 1922 года в его гараже уже стояли шесть машин, и гараж находился, по его собственным словам, «под сугубым надзором ГПУ».[335] Под тем же надзором состоят машины номенклатурного руководства и сегодня. Сталин ездил в сопровождении четырёх автомобилей с охраной, при Хрущёве число охранников было сокращено. Теперь оно опять выросло. Машины начальства и охраны заправляются высокооктановым бензином на специальных бензоколонках КГБ.

Советские министры летают рейсовыми самолётами, занимая в одиночку всё отделение 1-го класса. При этом дверь между 1-м и 2-м классами наглухо запирается. Высшие же руководители пользуются специальными самолётами. Члены и кандидаты Политбюро, а также секретари ЦК КПСС летают на отличных самолётах ИЛ-62 и ТУ-134 в сопровождении своей охраны; никто больше, кроме бортперсонала, в самолёт не допускается. Для обслуживания этой горстки пассажиров есть особый аэропорт Внуково-2.

Самолёты оборудованы весьма комфортабельно: это летающая квартира — с салоном, кабинетом, спальней и кухней. Я летел однажды в подобном самолёте, принадлежавшем не одному из верховных руководителей номенклатуры, а всего лишь маршалу Советского Союза, и могу сказать, что самолёт очень удобен.

А тут машины ещё лучше и просторнее: везут в них сплошь и рядом одного пассажира. Он торжественно подкатывает в своём чёрном лимузине прямо к самолёту, вместе со своей охраной поднимается по трапу — и машина стартует. Это не в каких-либо особых случаях, для представительства, а просто когда он летит на пару дней отдыхать или охотиться. Летают так и члены вельможных номенклатурных семей. Затем за ними присылают пустой самолёт и транспортируют вместе с их охраной обратно в Москву.

Вот пример: 13 февраля 1990 г. аэропорт Внуково-2 обслужил всего трёх пассажиров; королеву Испании и двух некоронованных принцев номенклатуры, членов Политбюро секретаря ЦК КПСС Медведева и первого секретаря ЦК КП Украины Ивашко. А находящийся рядом аэропорт Внуково-1 обслужил за тот же день 106 рейсов, перевезя около 10 тысяч человек.

Может быть, число самолётов в этих двух аэропортах совершенно несопоставимо? Вот цифры: во Внуково-1 их 58, во Внуково-2 42 самолёта и 8 вертолётов. А на работе числятся во Внуково-2 десятки экипажей лётного да почти полторы тысячи человек наземного персонала. Стоит ли удивляться, что для перевозки знатных пассажиров уже с начала 50-х годов существует «235-й авиаотряд специального назначения». К его услугам — собственная авиационно-техническая база. Немал наземный персонал Внуково-2: лётно-штурманский отдел, отдел кадров, бухгалтерия. Расходы на всё это великолепие несёт государство, сановные пассажиры не платят ни копейки, даже когда летят на отдых.[336]

Пример советской номенклатуры оказался заразителен и для её вассалов. Так, в ГДР по образцу «235-го отряда» была создана «эскадрилья имени Артура Пика» (сына коммунистического президента ГДР Вильгельма Пика). Она насчитывала 17 самолётов ТУ-134, ТУ-154 и ИЛ-62 и точно так же бесплатно перевозила руководителей номенклатуры ГДР.[337]

По сталинской традиции охраной номенклатурной верхушки ведает специально для этого созданное Девятое управление КГБ СССР. При этом слово «охрана» толкуется очень широко: хотя терроризм им нисколько не угрожает, вожди советского народа считают, что они находятся под постоянной смертельной угрозой, поэтому каждый их шаг сопровождается тщательно планируемыми в КГБ мерами безопасности.

Во время своих поездок высшие номенклатурщики не соизволят заходить даже в депутатские комнаты, о праве пользования которыми мечтают делегации советских учёных, писателей и прочих защитников мира. «ЗИЛы» и «Чайки» верховного начальства въезжают прямо на аэродром и тотчас везут прилетевших на их дачи и квартиры. А как с багажом хозяев? Ведь, находясь за границей, они не забывают покупать вещи для себя и родственников, хотя по магазинам бегают не сами, а посылают обслуживающих их подчинённых. Заботу о багаже и оформлении штампов в паспортах при отлетах и прилетах берёт на себя обслуга — приезжающие для этой цели в аэропорт сотрудники Девятого управления КГБ. Они уверенно распоряжаются в аэропорту, где всюду имеют право доступа. Тягостно было смотреть, как такой распорядитель, приехавший в аэропорт Шереметьево за багажом входившей в состав пашей делегации дочери А. Н. Косыгина, отправив её чемоданы, из милости покровительственно вывел вместе с собой без очереди вице-президента Академии наук СССР А. П. Виноградова. И вот один из крупнейших учёных страны с робкой благодарностью семенил ослабевшими старческими ногами за важно шагавшим холуём номенклатурной верхушки.

Мы упомянули Девятое управление КГБ — пресловутую «девятку». Задача этого управления — не только охранять, но и обслуживать верхушку номенклатуры. Даже кандидату в члены Политбюро полагается персонал: три повара, три официантки, горничная и садовник, а также, разумеется, охранники. Если шеф едет в кино, театр, музей и т. п., сначала туда посылается группа КГБ для проверки и обеспечения безопасности. Телохранители сопровождают своего подопечного и в отпуск. Ельцин сообщает, что старший группы его личной охраны привозил с собой к месту отдыха примерно 4000 рублей — на его личные расходы во время отпуска, так что из своей немалой зарплаты Ельцин в отпуске вообще ничего не тратил.[338]

Мы видели, что номенклатурщики средней руки покупают промтовары в валютных магазинах. За границей Для верхушки номенклатуры покупают подчинённые или специальные доверенные лица из посольства или торгпредств СССР.[339] А как в Москве?

В Москве им не надо посылать свою челядь в валютные магазины за покупками. В известном московском универмаге ГУМ (известность эта никак не оправдывается качеством продаваемых там обычному населению товаров) была создана на 3-м этаже так называемая «спецсекция» (официально — секция № 100), куда получили доступ только семьи высшего руководства. Здесь в продаже по весьма дешёвой цене отличные импортные товары, о существовании которых обычный советский потребитель и не подозревает. Есть, впрочем, и отечественные товары: например, великолепные меха, которые ни в какие открытые магазины СССР не поступают.

С. Аллилуева описывает, как придирчиво спрашивал её Сталин, советские или заграничные вещи она носит, и патриотично радовался, когда она говорила, что советские.[340] А я вспоминаю Светлану в 1943–1944 годах, когда мы с ней вместе учились на историческом факультете Московского университета, и не могу не подумать, что даже если невиданные для нас тогда её шубка из голубой белки, тёмные английские костюмы, разноцветные шёлковые блузки, отличные туфли на низком каблуке и были сделаны на территории СССР, то по существу всё-таки за границей — в горной спецстране Номенклатурии.

Тщетно заводившаяся Сталиным мода на всё русское давно отошла, и нынешние руководители класса номенклатуры вместе со своими домочадцами, не терзаясь патриотизмом, носят западные вещи. Только меха по-прежнему советские: как мне рассказывали, Галина Брежнева — любящая радости жизни дочь Генерального секретаря — охотно показывала своим гостям на подмосковной госдаче автоматически открывающийся нажатием кнопки шкаф в стене, полный шуб из самых дорогих мехов. Подобные гардеробы советские граждане видят действительно только в кинокадрах из жизни американских миллиардеров.

Есть на дачах и в квартирах номенклатурной верхушки и шкафы с книгами. Книг много, но хозяева домов за них по-прежнему ни копейки не платят: издательства политической и художественной литературы по-прежнему посылают им так называемые обязательные экземпляры. Бесплатно ходят они и в театр: в центральную ложу, если идут с высокими иностранными гостями, а чаще — в правительственную, расположенную прямо около сцены слева, напротив директорской ложи. У входа здесь стоит в таких случаях охрана в штатском, выходить из ложи высшим номенклатурщикам никуда не надо — при ней есть спецбуфет и туалетная комната.

Как чувствуют себя люди, живущие в таких условиях?

Мне довелось летом 1970 года прожить так несколько дней в Софии, где я был вместе с первым вице-президентом Академии наук СССР, Председателем Верховного Совета РСФСР М. Д. Миллионщиковым и вице-президентом академии А. П. Виноградовым. Нас поселили в правительственном особняке, принадлежавшем прежде сестре царя Бориса, а затем одному из коммунистических руководителей Болгарии — Василю Коларову. Особняк — на тихой улице недалеко от центра города. Как и полагается, забор, железные ворота, около них — охранник, за домом — большой тенистый сад. Справа у входа в дом дежурят две чёрные «Чайки» с правительственными номерами и солидными вежливыми шофёрами. При доме — обслуживающий персонал, но мы имеем дело только с одним — видимо, старшим. Ему можно заказать любое блюдо, вино, коньяк — всё немедленно появляется. В небольшом кабинете рядом с гостиной стоит телефон правительственной линии — болгарская «вертушка». Вдоволь наевшись и напившись, вы выходите из особняка, делаете знак шофёру, «Чайка» тут же подкатывает к подъезду, охранник отворяет ворота — и вот мчитесь вы по Софии по осевой линии улиц, и полицейские на перекрёстках отдают вам честь. Затем заседания, банкеты, приёмы, опять «Чайка» — и снова особняк. Уже через пару дней вами овладевает чувство полной оторванности от реальной жизни. Для меня оно было нестерпимым, я уходил пешком бродить по городу. Но привыкнуть, конечно, можно: М. Д. Миллионщиков, по натуре очень живой и общительный человек, сам живший в Москве в отдельном коттедже, а при поездках по союзным республикам СССР и в социалистические страны останавливавшийся в правительственных особняках, часами грелся под болгарским солнышком в саду и всей этой блестящей изоляцией уже не тяготился.

Привыкнуть можно. Однако привычка лишь притупляет ощущение, но не изменяет состояния полной оторванности от обычной жизни и людей. Сталин пытался компенсировать такую оторванность тем, что смотрел советские художественные фильмы, которые, как он воображал, открывали ему жизнь страны. Хрущёв посмеялся над ним в своём закрытом докладе на XX съезде — но и сам не смог найти лучшего источника информации, чем кино, правда, на этот раз кинохронику. В действительности реального представления о жизни управляемого ими народа они не имели: С. Аллилуева вспоминает, как Сталин ровно ничего не знал о ценах в стране и помнил только дореволюционные цены.[341]

Сталинская традиция управления народом даже без приблизительного представления о том, как он живёт, сохранялась в неприкосновенности. И общение руководителей класса номенклатуры с народом выражалось лишь в парадных экскурсиях в какую-нибудь республику или область, где услужливые подчинённые — заметим, отнюдь не против воли верховных вождей — демонстрировали им потёмкинские деревни в свободное от банкетов и митингов время.

Вырывшие пропасть между собой и народом, отгородившиеся от него в страхе и пренебрежении семью заборами и дивизиями войск КГБ, высшие номенклатурщики любят порассуждать о своей «близости к народу» и прозвали «отщепенцами» тех, кто открыто выражает недовольство их режимом. А в действительности не является ли именно класс номенклатуры — этот класс деклассированных выскочек — по самой сути своей и по своему образу жизни классом отщепенцев? Как точнее можно охарактеризовать членов этого класса, ухитряющихся жить, как иностранцы, в управляемой ими стране?

Такова сладкая жизнь класса номенклатуры — господствующего, эксплуататорского и привилегированного класса советского общества.

Мы убедились: для сопоставления с ней жизнь высшего класса буржуазного Запада — неподходящий объект. Неудивительно: при капитализме играют роль не привилегии, а деньги, при реальном социализме — не деньги, а именно привилегии.

Эти привилегии порождают в номенклатуре не только наглость, но и растущий страх: слишком хорошо ей известно, какие чувства возбуждают среди населения привилегии номенклатурных чинов.

Сладко нежащиеся в своих привилегиях номенклатурщики начинают всё острее чувствовать себя временщиками и страшиться того, что произойдёт, когда всё это кончится. Выражением такого страха и звучит анекдот, возникший в 70-х годах в номенклатурном кругу.

К работнику ЦК КПСС в столицу приехала мать из колхоза, пожила в роскоши цековского дома и дачи, попотчевалась «кремлёвкой» и поспешно собирается назад.

— Куда же вы, мамаша? — обиженно спрашивает сын. — Оставались бы подольше, ведь у нас хорошо.

— Хорошо-то хорошо, — отвечает старушка, — да боязно: вдруг красные придут!

Вверх

Примечания

[262] Структура советской интеллигенции. Минск, 1970, с. 122–123. (Курсив мой. — М. В.)
[263] «Правда», 28 июня 1975 г. (Курсив мой. — М. В.).
[264] См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 98.
[265] «Крокодил», 1969, № 4.
[266] «Литературная газета», 02.10.1985.
[267] «Коммунист», 1985, № 18, с. 43.
[268] «Правда», 13.02.1986.
[269] «Правда», 02.03.1986.
[270] См. «Правда», 28.02.1986.
[271] См. «Suddeutsche Zeitung», 11.03.1986.
[272] См. Hedrik Smith. Die Russen. Bern Munchen, 1976. S. 43.
[273] См. И. Земцов. Партия или мафия? Разворованная респуб лика. М., 1976, с. 33–34.
[274] Там же, с. 41.
[275] Там же, с. 35.
[276] Там же, с. 89.
[277] См. там же, с. 92 94.
[278] 17 Там же, с. 30.
[279] Там же, с. 57.
[280] Там же, с. 26.
[281] Там же, с. 27.
[282] См. K. Simis. USSR: The Corrupt Society. N. Y., 1982, p. 54–56.
[283] «Заря Востока», 28 февраля 1973 г.
[284] См. K. Simis, op. cit., p. 62.
[285] См. ibid., p. 102–105, 86–94, 48.
[286] Меню столовой ЦК КПСС воспроизведено в журнале «Страна и мир», № 3, 1988, столовой АОН — в газете «Московский комсомолец», 22 апреля 1990 года
[287] См. «Известия», 18.09.90.
[288] «Правда», 3 марта 1986 г.
[289] «Известия», 28 января 1990 г
[290] См. «Огонёк», № 21, 1990.
[291] «Огонёк», № 13, 1990; «Советская культура», 31 марта 1990 г
[292] «ADAC Motorwelt», N 3, 1990, S. 34.
[293] См. Boris Baschanov. Ich war Stalins Sekretar. Berlin. 1977 S. 50–51.
[294] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т 53, с. 54.
[295] «International Herald Tribune», 21 мая 1986 г
[296] «Известия», 22 января 1978 г.
[297] «Известия», 22 апреля 1982 г.
[298] См. Известия ЦК РКП (б), 20.12.1920, № 26, с. 2.
[299] Цит. по Р. Медведев. К суду истории. Нью-Йорк, 1974, с. 1085. (Курсив мой.—М. В.)
[300] Там же.
[301] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 105.
[302] Там же, с. 218.
[303] Там же, с. 156.
[304] USA National Archives, Miscellaneous Russian Collection. Call number 10 732, microcopy N T88, roll number I, List 57.
[305] А. Бек. Новое назначение. Франкфурт-на-Майне, 1971, с. 167
[306] См. Б. Ельцин. Цит. соч., с. 71.
[307] A. Pravdin: Inside the CPSU Central Committee. Survey. A. Journal of East and West studies. London. Autumn 1974, vol. 20, N 4 [90], p. 102.
[308] А. Галич. Поколение обречённых. Франкфурт-на-Майне, 1974, с. 228–229.
[309] С. Аллилуева. Двадцать писем к другу. Лондон, 1967, с. 25.
[310] С. Аллилуева. Только один год. Нью-Йорк, 1969, с. 351.
[311] С. Аллилуева. Двадцать писем… с. 25–26.
[312] Там же, с. 29.
[313] Там же, с. 31.
[314] Там же.
[315] С. Аллилуева. Только один год, с. 336.
[316] С. Аллилуева. Двадцать писем… с. 194.
[317] С. Аллилуева. Только один год, с. 335.
[318] С. Аллилуева. Двадцать писем… с. 194.
[319] Там же, с. 118–119.
[320] Там же, с. 120.
[321] Там же, с. 197.
[322] Там же, с. 120.
[323] Там же, с. 121.
[324] Там же, с. 122.
[325] Там же, с. 177.
[326] С. Аллилуева. Только один год, с. 348.
[327] С. Аллилуева. Только один год, с. 357
[328] Там же, с. 351.
[329] Там же, с. 348.
[330] Там же, с. 349.
[331] Там же.
[332] H. Kroll. Lebenserinnerungen eines Botschafters. 1967 S. 483.
[333] См. «Огонёк», № 21, 1990.
[334] См. Б. Ельцин. Цит. соч., с. 73.
[335] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 54, с. 266.
[336] См. «Рабочая трибуна», 17 февраля 1990 г.
[337] См. «Suddeutsche Zeitung», 20 марта 1990 г.
[338] См. Б. Ельцин. Цит. соч., с. 71, 74.
[339] В 1954 г. в западной печати подавалось как сенсанция сообщение о том, что шляпы для тогдашнего главы правительства Г. М. Маленкова заказывались в Италии. Между тем такая практика отнюдь не сенсация, касается она не только шляп и не только Маленкова.
[340] См. С. Аллилуева. Двадцать писем… с. 50.
[341] Там же, с. 193.

Соцсети

Опрос

К какой религиозной конфессии вы себя относите или не относите ?
атеизм
20%
агностицизм
4%
христианство
44%
ислам
10%
буддизм
8%
другое
13%
Всего голосов: 108

Темы на форуме