Зелёный Социализм

Меня невозможно убить,
я в сердцах миллионов

Вход в систему

Сейчас на сайте

Сейчас на сайте 1 пользователь и 11 гостей.

Пользователи на сайте

Ресурсы

Красное ТВ Левый Фронт – Земля крестьянам, фабрики рабочим, власть Советам!
kaddafi.ru - это сайт,где собраны труды Муаммара Каддафи и Зеленая Книга Сирийское арабское информационное агентство – САНА – Сирия: Новости Сирии
Трудовая Россия чучхе Сонгун
Инициативная группа по проведению референдума «За ответственную власть!» АВАНГАРД КРАСНОЙ МОЛОДЁЖИ ТРУДОВОЙ РОССИИ
Инициативная группа по созданию международного движения «Коммунистическое развитие в 21 веке»
Политическая партия "КОММУНИСТЫ РОССИИ" - Тольяттинское городское отделение
Защитим Мавзолей!
За СССР! Есть главное, ради которого нужно забыть все разногласия
Владимир Ленин - революционер, мыслитель, человек
За продолжение дела Уго Чавеса!
Российский Комитет за Освобождение Кубинской Пятерки - Российский Комитет за Освобождение Кубинской Пятерки
Проект «Исторические Материалы» | Факты, только факты, и ничего, кроме фактов...

Help!

Разместите баннер у себя на сайте или в блоге:

М. C. Восленский. Номенклатура. Глава 6. Диктатура номенклатуры

«Диктатура есть власть… не связанная никакими законами…

Диктаторствовать может и кучка лиц, и олигархия, и один класс…».

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, с. 244, 245

«В годы тоталитаризма и застоя верхний эшелон партии переродился в оторванную от масс недемократическую структуру власти».

«Правда», 11.06.90

Вся внутренняя политика класса номенклатуры направлена на то, чтобы не пришли «красные», вся внешняя — на то, чтобы самим под видом «красных» прийти во все страны мира.

Начнём с внутренней политики. Мы писали о мифической «диктатуре пролетариата» в СССР — диктатуре, которой не было. Напишем теперь о диктатуре, которая есть.


1. Есть ли в Советском Союзе советская власть?

Даже задавать такой вопрос кажется неудобным: какая же ещё другая власть может быть в Советском государстве? Уж плохая она или хорошая, но власть-то советская! Позволим себе всё же ради научной обстоятельности проверить это утверждение.

Что такое советская власть? Любая власть в государстве, именуемом Советский Союз? Нет. Советская власть — это определённая форма власти, концепция которой тщательно разработана.

По принятому в СССР выражению, Ленин открыл Советы как государственную форму диктатуры пролетариата. Хотя диктатуры пролетариата не было, выражение это имеет всё же определённый смысл: Советы действительно возникли, и Ленин действительно обратил на них внимание как на форму государственной власти. До революции 1905 года в России Ленин, как и всё большевики, следуя за Марксом и Энгельсом, считал, что в период от социалистической революции до коммунистического общества будет существовать государство типа Парижской коммуны 1871 года. Когда же в 1905 году в революционной России не по плану какой-либо партии, а стихийно стали создаваться Советы, Ленин усмотрел в них рождённую исторической закономерностью форму такого государства. Власть Советов, писал Ленин, это «власть того же типа, какого была Парижская Коммуна 1871 года. Основные признаки этого типа, — продолжает Ленин, — 1) источник власти — не закон, предварительно обсуждённый и проведённый парламентом, а прямой почин народных масс снизу и на местах… 2) замена полиции и армии, как отделённых от народа и противопоставленных народу учреждений, прямым вооружением всего народа; государственный порядок при такой власти охраняют сами вооружённые рабочие и крестьяне, сам вооружённый народ; 3) чиновничество, бюрократия либо заменяются опять-таки непосредственной властью самого народа, либо по меньшей мере ставятся под особый контроль, превращаются не только в выборных, но и в сменяемых по первому требованию народа, сводятся на положение простых уполномоченных; из привилегированного слоя с высокой, буржуазной, оплатой «местечек» превращаются в рабочих особого «рода оружия», оплачиваемых не выше обычной платы хорошего рабочего.

В этом и только в этом суть Парижской Коммуны, как особого типа государства».[342]

Ну что, похоже на Советское государство?

Что-то не похоже. А если сказать точнее, то Советский Союз больше, чем какое-либо другое существующее государство, представляет собой прямую противоположность написанному Лениным. Причём это противоположность по всем названным им пунктам: 1) народ в СССР полностью подчинён приказам сверху; 2) в стране — огромные армия и полиция, народ же строжайше разоружён; 3) политическая бюрократия — даже не просто привилегированный слой с буржуазной оплатой, а господствующий, эксплуататорский и привилегированный класс с феодальными аллюрами.

Но ведь признаки эти, по словам Ленина, основные для государства типа Парижской коммуны, то есть для советской власти, в них и только в них суть этой власти. Так как же: есть в Советском Союзе советская власть?

Вот мы опять вернулись к этому вопросу, но теперь он кажется уже менее странным.

Была создана в советское время какая-либо теория относительно характера и особенностей советской власти?

Была, хотя, разумеется, вопрос о расхождениях между ленинскими словами и действительностью Советского государства не затрагивался.

Публиковавшиеся на протяжении двух первых десятилетий после Октября 1917 года рассуждения советских государствоведов сложились в цельную и даже интересно звучащую теорию Советов как особой формы государственной власти, присущей якобы именно диктатуре пролетариата. В то время как буржуазное государство основано на прогрессивной для своего времени, но теперь безнадёжно устаревшей идее разделения властей, вещает эта теория, Советы представляют собой на всех уровнях единые органы пролетарской власти, одновременно законодательные и исполнительные. Даже местные Советы — это не муниципалитеты, а органы государственной власти, и все вместе Советы, снизу доверху составляют единую систему из однородных звеньев разного масштаба. Такая система неизмеримо демократичнее любого парламента с фарсом буржуазных выборов, она олицетворяет подлинный прогресс.

Едва эти пламенные слова успели затвердеть в устоявшуюся теорию, как в СССР была принята Конституция 1936 года. Сталинская Конституция победившего социализма, как она именовалась, жирной чертой перечеркнула рассуждения теоретиков. Пресловутое единство системы было разорвано на несколько частей: на высшие и на местные органы государственной власти и на такие же органы государственного управления. Местные органы — Советы и их исполкомы — оказались обычными муниципалитетами, «высшие органы государственной власти» — Верховные Советы — законодательными (точнее — законопубликующими), а «высшие органы государственного управления» — Советы Министров — исполнительными органами.

Верховные Советы стали горделиво именоваться «советскими парламентами», хотя, правда, названия такого ничем не заслужили. Сделано это было несмотря на то, что Ленин громогласно издевался над «парламентским кретинизмом» и слово «парламент» было в СССР долгое время термином уничижительным.

Парламентский маскарад пошёл ещё дальше. Отсутствие на выборах каких-либо партий, кроме правящей, попытались замаскировать термином «блок коммунистов и беспартийных». Предполагается, что этот неизвестно кем и когда образуемый блок и выдвигает кандидатов — в странной пропорции, обратной численному соотношению участников блока.

Ровно ничего не изменила в такой структуре власти и брежневская Конституция «развитого социализма». На страницах «Правды» теоретики советского права продолжали поговаривать о «единой системе органов народной власти». Но они тут же сообщали: в ней существуют «в качестве относительно самостоятельных подсистем Советы союзных и автономных республик», а Верховный Совет СССР вообще играет «особую роль в руководстве всеми Советами страны»; в качестве задачи же выдвигается ещё «более чёткое, конкретное разделение труда между различными звеньями системы Советов».[343]

Что же получается в итоге — парламентский строй? Нет, конечно. Но и не советская власть. Не сохранилось ровно ни одной из важнейших её характеристик: нет единой системы, есть чёткое разделение властей. От советской власти в СССР осталось только одно словечко «совет».

Но ведь это слово употребляется в государственных системах многих стран. Совет министров — обычное наименование правительств. Так, во Франции глава правительства издавна именуется председателем совета. Слово «совет» употребляется в парламентах: бундесрат — Федеральный совет в ФРГ, Национальный совет и Федеральный совет в Австрии. Повсюду в Европе есть городские, коммунальные и прочие местные советы. Вошедшее в политическую моду в Восточной Европе название Государственный совет тоже было не ново: такой совет, был в царской России, а в довоенной Германии Аденауэр был председателем Прусского государственного совета. Но ведь не было и нет во всех этих странах советской власти!

Нет её и в Советском Союзе.

Тем же читателям, которые всё ещё готовы вознегодовать, что мы вдруг отвергаем привычный тезис о существовании в СССР советской власти, предложим ответить на следующий вопрос: «Что должны были бы сказать о государственной власти в СССР сами руководители класса номенклатуры, если бы они были последовательны?».

Давайте рассуждать. Власть Советов — государственная форма диктатуры пролетариата. В СССР, по словам Программы КПСС, — общество развитого социализма, и диктатуры пролетариата уже нет. Так как же может остаться власть Советов? Как форма без содержания?

Марксизм этого не допускает. Власть Советов, подобно диктатуре пролетариата и вместе с ней, тоже выполнила свою историческую миссию и прекратила существование, перейдя в новую форму, соответствующую нынешнему характеру власти как общенародной. Всё это слово в слово могло бы быть включено в доклад на съезде КПСС.

Таким образом, говоря, что в Советском Союзе нет советской власти, мы утверждаем лишь то, что должны были бы сказать сами номенклатурные идеологи — если бы они принимали всерьёз собственные рассуждения о диктатуре пролетариата и сменившем её общенародном государстве. Но как раз этого они и не делают. Они-то понимают, что всё это — выдумка! А так как мысль о том, что в советском государстве, конечно же, советская власть стала привычной, идеологи этим пользуются и твердят о советской власти в СССР.

«Советская власть» — это лозунг революционных лет, превратившийся затем в окаменевший словесный фетиш. На деле же в революционные годы большевистское руководство считало, что без советской власти можно и обойтись. Большевистский лозунг «Вся власть Советам!» прочно вошёл в историю 1917 года. Но этот лозунг был снят Лениным после июльских дней 1917 года, когда выяснилось, что Советы не намерены поддерживать большевистскую партию. Восстановлен он был лишь после того, как осенью 1917 года большевики взяли Советы в свои руки («большевизация Советов»). Значит, не Советы как таковые, а лишь Советы как органы большевистской диктатуры интересовали Ленина.

Может быть, всё изменилось при Горбачёве? Нет, и это прямо признаётся в его обещаниях передать власть Советам. Значит, нет у них ещё этой власти — через 70 с лишним лет после победы большевиков под лозунгом «Вся власть Советам!».

Этот факт весьма наглядно показывает: власть Советов и власть большевиков отнюдь не идентичны. Советы — всего лишь наиболее простая и логичная, а потому стихийно возникающая форма самоуправления во всех случаях, Когда государственная власть внезапно сметается. Поэтому Советы бывают и антикоммунистическими. Так, рабочие советы стихийно создались во время революции в Венгрии в октябре 1956 года, во время революционных событий в Польше в декабре 1970 года. В дни восстания в Новочеркасске в июне 1962 года в городе возник совет не казённый, а новый, повстанческий.

В Советском Союзе власть не советская, а номенклатурная. Это диктатура, но не пролетариата, а класса номенклатуры.

Вверх


2. Номенклатурный лжепарламентаризм



Какова государственная форма диктатуры номенклатуры? Лжепарламентаризм.

Ленинские Советы именовались «пролетарской демократией», сталинский парламентаризм был назван «социалистической демократией».

Как получилось, что диктатура, которая себя вначале так и называла, именуется теперь демократией? Ленин провозгласил: «Пролетарская демократия в миллион раз демократичнее всякой буржуазной демократии; Советская власть в миллион раз демократичнее самой демократической буржуазной республики».[344]

Не называя миллионных коэффициентов, номенклатурная пропаганда заявляла с тех пор, что государство реального социализма — самое демократическое в мире.

Маневр, стоящий за такими формулировками, читателю полезно знать.

Первым этапом маневра было: затуманить в представлении людей понятие «диктатура». Для этого, уже задолго до революции, Ленин и ленинцы стали твердить, ссылаясь на Маркса: всякое государство — диктатура правящего класса; тут нет разницы между либеральнейшей республикой и свирепейшей деспотией: и то и другое — классовая диктатура. Диктатура — это значит: власть диктует гражданам, что они должны делать, а так поступает любая власть, любой правящий класс. Следовательно, диктатура может быть и демократической и не иметь ничего общего с полицейским режимом. Такой демократической и свободной будет диктатура пролетариата.

Второй этап наступил после прихода Ленина к власти. Когда была установлена не некая воображаемая диктатура пролетариата, а подлинная диктатура организации профессиональных революционеров, щедро подкреплений массовыми арестами и расстрелами, обескураженный энтузиастам разъяснили: удивляться нечему, удивляться могут только мелкие буржуа; речь всегда шла о диктатуре, — а кто же не знает, что это такое? В таких условиях энтузиастам ничего не оставалось, как верноподданнически поддакивать диктаторам.

Но пойдём дальше. Если несостоявшаяся диктатура пролетариата была, по словам Ленина, в миллион раз демократичнее любой буржуазной республики, то уж общенародное Советское государство — очевидно, подлинный апофеоз свободы? Это государство действительно принято было в советской печати характеризовать как «невиданный расцвет социалистической демократии».

Начался такой расцвет при товарище Сталине, в короткий промежуток между первым и вторым московскими процессами. Именно тогда и была принята Конституция, оформившая сталинский лжепарламентаризм и провозгласившая всевозможные права и свободы граждан СССР.

Зачем это было сделано? Принятая в декабре 1936 года, накануне разгула ежовщины, Конституция, конечно, не могла убедить советских граждан в том, что и впрямь наступило провозглашённое основоположниками марксизма «царство свободы». Цель была внешнеполитическая. Советское руководство лихорадочно пыталось тогда сколотить антигитлеровскую коалицию в Европе; именно в предвидении разгула ежовского террора оно хотело уравновесить неблагоприятное впечатление, которое ежовщина должна была произвести на Западе, демонстративным переходом к якобы парламентским формам правления. Конституция должна была решить и другую задачу: подсластить горькую для антикапиталистических сил на Западе пилюлю ежовщины сахарином слов о «власти трудящихся» в СССР. Прав был известный американский историк Мэрл Фейнсод, когда писал: советская Конституция «старается добиться поддержки советской системы в несоветских странах. Для этого она обращается к недовольным, разочарованным и наивным людям, благо их восприятие недостатков собственного общества может легко перейти в идеализацию социальной системы, жизни в которой они не испытали».[345]

Что касается советских граждан, то церемониться с ними было, конечно, нечего. Как раз в эти годы в НКВД родилось известное выражение «девять грамм свинца в затылок», чётко обрисовавшее перспективу для непослушных. Перед лицом такой перспективы гражданам ничего не оставалось делать, как громко славить сталинскую Конституцию и распевать введённую тогда в моду «Песнь о Родине»: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек».

Конституция удалась на славу. Недаром Сталин засадил писать её уже обречённого им на смерть Бухарина.

Усмотрев в таком жесте Сталина путь к спасению от гибели, талантливый политический публицист Бухарин вложил все силы в составление Конституции — после чего и был расстрелян.

Конституция настолько удалась, что её фактически так и не сумели изменить. Десталинизатор Хрущёв поставил вопрос о новой Конституции СССР уже в январе 1959 года, на XXI съезде КПСС.[346] На XXII съезде партии Хрущёв сообщил, что проект Конституции начали составлять.[347]

В июне 1977 года проект Конституции был наконец опубликован, и все смогли убедиться, что за 18 с лишним лет работы составителям удалось придумать лишь незамысловатую преамбулу да вписать несколько шаблонных фраз о руководящей роли партии и о миролюбивой внешней политике СССР. Главным отличием брежневской Конституции от сталинской было введение должности первого заместителя Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Это отличие не бессмысленно: оно означало, что пост Председателя Президиума закреплялся отныне за Генеральным секретарём ЦК КПСС, а практическую работу по этой должности будет выполнять первый заместитель. И всё же столь скромный результат многолетних трудов показывает: сочинить нечто радикально новое авторы Конституции 1977 года не сумели.

Дело в том, что их творчество осуществлялось в рамках той же созданной Сталиным государственной формы диктатуры номенклатуры — в рамках лжепарламентаризма. Ничего из-под их пера и не могло выйти, кроме тех же «высших органов государственной власти и управления» да Советов депутатов трудящихся, наскоро переименованных в Советы народных депутатов.

Изменилось ли коренным образом положение после горбачёвских поправок и дополнений к Конституции? Изменилось, но не коренным образом.

Введены необычная структура и схема деятельности Верховного Совета СССР. Выборы в него стали двухступенчатыми: население, а также «общественные организации», то есть фактически партаппарат, избирают «народных депутатов» в количестве 2250 человек. Один раз в год собирается Съезд народных депутатов СССР; народные депутаты СССР поочерёдно сроком на один год становятся депутатами Верховного Совета СССР, то есть собственно парламента, который официально издаёт законы. Съезд избирает Председателя Верховного Совета СССР.

Да, теперь нет стандартного единогласия по всем вопросам, ставящимся на повестку дня Верховного Совета СССР. Да, с его трибуны раздаются критические, а то и прямо крамольные слова. Конечно, это прогресс. Но не сделался ли парламент говорильней, как принято было при Сталине презрительно отзываться о демократических парламентах? Решает ли Верховный Совет действительно или по-прежнему фактически штампует спущенные из ЦК решения и выдаёт их за свои? Пока что часто происходит именно так. Соотношение сил в Верховном Совете таково, что оппозиция может лишь произносить фрондёрские речи, а решения принимаются те, какие велено принимать.

При этом прослеживается такая тенденция: вначале Верховный Совет СССР или республики бушует и спорит; потом депутаты становятся покладистее, и всё меньше голосов подаётся «против». Этот процесс укрощения парламента отражает психологическое влияние предоставленных депутатам привилегий. И в демократических парламентах бывают случаи подкупа депутатов: различные группы — так называемые лобби — стараются оказать на них влияние, в том числе используя и материальные стимулы. В советском же обществе, где царят бедность и дефицит, эти стимулы играют особенно большую роль. Оказавшемуся обладателем номенклатурных привилегий депутату трудно выступить против раздающего эти привилегии высшего начальства, пойти на неприятности, смириться с перспективой не быть вновь избранным — и всё только из-за того, что не хочется покорно голосовать за проталкиваемые начальством решения.

Член ЦК КПСС Ельцин рассказал, что решение о замещении руководящих постов в Верховном Совете СССР принималось на пленуме ЦК. Когда же он, Ельцин, заикнулся было о том, что Верховный Совет сам должен бы решать этот вопрос, Горбачёв грозно спросил его: «Будете вы выполнять постановление пленума?», и Ельцин вынужден был пробормотать: «Должен».

Лжепарламентаризм в СССР теперь уже не сталинский, а горбачёвский, но всё-таки это лжепарламентаризм.

Вот если бы составители советской Конституции посмели отказаться от фигового, а точнее — липового листка лжепарламентаризма и описали бы то, как в действительности построено и функционирует государство реального социализма, текст получился бы совсем другой.

Обрисуем главные черты политического механизма диктатуры класса номенклатуры и его функционирование.

Вверх


3. Директивные органы, они же инстанция

Выше была описана система принятия политических решений в СССР — как в целом, так и по вопросам формирования класса номенклатуры; Здесь нам придётся вновь обратиться к этой системе. Попробуем детальнее, как бы сквозь лупу, рассмотреть функционирование системы на самой её вершине, ибо там определяется вся политика и осуществляется власть в масштабе всего государства.

Для обозначения этой вершины в номенклатурном жаргоне утвердился термин «директивные органы». По обыкновению косноязычно, но чётко он выражает мысль: это не какие-нибудь там «высшие органы» государственной власти или управления, а органы, действительно дающие директивы всем этим «высшим». Выражение «директивные органы» — не просто разговорное; оно употребляется в служебных документах в качестве эвфемизма, дабы не называть всуе ЦК КПСС.

Есть и второй номенклатурный эвфемизм для обозначения ЦК КПСС: «Инстанция». Он тоже по-своему выразителен: в системе разросшейся бюрократии общества реального социализма счёта нет разным инстанциям. Но есть среди них одна Инстанция. Когда говорят: «Состоялось решение Инстанции», посвящённый знает, о ком идёт речь — о ЦК КПСС.

ЦК КПСС — термин многозначный. Он означает:

1. Пленум (то есть весь состав) избираемого на каждом съезде партии Центрального Комитета КПСС. 2. Избираемые пленумом Политбюро и Секретариат ЦК. 3. Аппарат ЦК КПСС.

Подлинные, а не записанные в Конституции высшие органы государственной власти и государственного управления — не пленум и не аппарат, а Политбюро и Секретариат ЦК. Когда посторонний приходит в аппарат ЦК КПСС, он сначала удивляется, слыша, как сотрудники между собой говорят: «Этот вопрос надо внести в ЦК КПСС», «Мы решить этого дела не можем, требуется согласие ЦК КПСС». «Ведь здесь же и есть ЦК!» — недоумевает посторонний. Да, однако под ЦК КПСС подразумеваются в первую очередь два органа, командующие всей советской государственной машиной: Политбюро и Секретариат ЦК.

Политбюро и Секретариат ЦК КПСС вместе и составляют подлинное правительство Советского Союза. Юридическое правительство — Совет (а теперь — Кабинет) Министров СССР — всего лишь высокопоставленный распорядительный орган, который правительством в политическом смысле слова не является. Ещё меньшую роль играет Президиум Верховного Совета СССР — орган показной, а не рабочий. Правительствующий кабинет в Советском Союзе — это Политбюро и Секретариат ЦК КПСС. Недаром в кругах Совета Министров СССР вы часто могли услышать выражение «Войти с предложением в правительство», — причём «входить» должно именно правительство СССР — Совет Министров, а под «правительством» подразумевались оба директивных органа.

То, что эти органы являются высшей властью в СССР, отчётливо демонстрируется особым статусом их во всех советских публикациях. Был заведён такой порядок: в любом перечне советских руководящих деятелей сначала называются члены и кандидаты в члены Политбюро и секретари ЦК КПСС, причём должности этих лиц не указываются — считается, что любой читатель должен их знать. Далее следуют — уже с указанием должностей — заместители Председателя Президиума Верховного Совета СССР, заместители Председателя Совета Министров СССР и прочие высокопоставленные чины номенклатурной иерархии. При Сталине перечень давался не в алфавитном порядке, а в том, в каком имена располагал сам вождь. При Хрущёве перечень давался по алфавиту. После Хрущёва перечень открывается именем Генсека, затем идут члены и кандидаты в члены Политбюро (по алфавиту) и те секретари ЦК, которые не вошли в Политбюро.

Можно ли назвать Политбюро фактическим высшим органом государственной власти СССР, издающим законы, а Секретариат — фактическим высшим органом государственного управления? Хотя с большой долей условности такое сопоставление было бы возможным, оно лишь в незначительной степени отражает реальность. Дело в том, что Секретариат ЦК не является неким исполнительным органом при «законодательствующем» Политбюро. Отношения между Секретариатом и Политбюро следует рассматривать не по аналогии с другими структурами, а как специфические, исторически сложившиеся отношения. Кажущееся бесцветным обозначение «директивные органы» полно глубокого смысла, лучшего наименования не придумаешь. Это органы, которые не издают законов и уж тем более не выполняют их, а дают директивы о том, какие законы издавать и как их выполнять. Столь же выразительны названия каждого из этих органов. Реальный социализм — господство политбюрократии. «Политбюро» — не наиболее ли подходящее название для высшего органа этой системы? При реальном социализме господствует ядро класса номенклатуры — «иерархия секретарей», как писал Троцкий. В СССР иронически говорят: «Сначала был матриархат, потом патриархат, теперь секретариат». Как же не назвать второй высший орган в этом обществе «Секретариатом»?

Вверх


4. Генеральный секретарь ЦК и президент

«Постойте! — скажет читатель. — А где же Генеральный секретарь ЦК КПСС? Где Сталин, Хрущёв, Брежнев, Горбачёв? Ведь генеральные секретари, а не сидящие в Политбюро и Секретариате их подголоски правят страной!».

Это распространённый, но ошибочный взгляд. Для того, чтобы убедиться в его ошибочности, достаточно задуматься над вопросом: если такие, столь различные люди, как Сталин, Хрущёв, Брежнев и Горбачёв, самовластно определяют всю политику Советского Союза, то почему же все сколько-нибудь значительные линии этой политики не меняются?

Потому что страной правят не генеральные секретари, а класс номенклатуры. И политика, проводимая ЦК КПСС, — не политика генеральных секретарей, а политика этого класса. «Отцы» номенклатуры Ленин и Сталин сформулировали в соответствии с её пожеланиями направление и основные черты политики номенклатурного государства. В немалой степени именно поэтому Ленин и Сталин выглядят столь самодержавными правителями Советского Союза. Они, несомненно, пользовались своими родительскими правами в отношении тогда ещё не окрепшего правящего класса, но они также зависели от этого класса. Что же касается Хрущёва и его преемников, то они всегда были лишь высокопоставленными исполнителями воли номенклатуры.

Так что же, генеральные секретари ЦК КПСС — нечто вроде королей в современных демократических монархиях? Конечно, нет. Короли являются просто наследственными президентами парламентских республик, генеральные же секретари не наследственны, а номенклатурное государство — лжепарламентская лжереспублика, так что параллели здесь нет.

Генеральный секретарь — не суверенный единоличный правитель, но власть его велика. Генеральный секретарь — это самый высокий номенклатурщик, и следовательно, самый могущественный человек в обществе реального социализма. Тот, кто сумел занять этот пост, получает возможность сконцентрировать в своих руках огромную власть: Ленин подметил это уже через несколько месяцев пребывания Сталина на посту генерального секретаря. Напротив, тот, кто пытается возглавлять класс номенклатуры, не сумев обеспечить себе этот пост, неизбежно бывает выброшен из руководства, как было с Маленковым и Шелепиным. Вопрос, следовательно, не в том, велика ли при реальном социализме власть генерального секретаря (она громадна), а в том, что она не является единственной властью в стране и что Политбюро и Секретариат ЦК — нечто большее, чем размещённые на различных уровнях помощники генерального секретаря.

Возьмём пример Сталина. На протяжении первых пяти лет его пребывания на посту генсека членом Политбюро был Троцкий. Но ведь он не был послушным помощником Сталина. Значит, дело обстояло не так просто даже при Сталине: недаром он так свирепо чистил своё Политбюро. Тем более это относится к Хрущёву, которого в июне 1957 года большинство Президиума ЦК (то есть Политбюро) открыто попыталось свергнуть с поста Первого секретаря ЦК, а в октябре 1964 года новый состав Президиума действительно сверг. А что говорить о Брежневе, которому пришлось выставить из Политбюро Шелепина, Воронова, Шелеста, Полянского, Подгорного, Мжаванадзе? Тем более это относится к Горбачёву, которому пришлось непрестанно маневрировать между различными группами в руководстве да и в аппарате, чтобы удерживаться у власти.

Да, Генеральный секретарь возглавляет и Политбюро, и Секретариат ЦК. Но отношения между ним и членами этих высших органов класса номенклатуры не идентичны отношениям начальника и его подчинённых.

Следует различать две стадии в отношениях между Генеральным секретарём и возглавляемыми им Политбюро и Секретариатом. Первая стадия — это когда Генсек имеет дело с составом этих органов, подобранным не им, а его предшественником; вторая стадия — когда в них сидят его собственные выдвиженцы.

Дело в том, что в Политбюро и в Секретариат ЦК избираются обычно лишь те, кому помогает туда влезть Генеральный секретарь.

Это тот же принцип создания «обоймы», о котором мы уже упоминали.

Класс номенклатуры — такая среда, в которой человеку-одиночке трудно продвинуться. Поэтому стараются продвигаться целые группы, подпирая друг друга и отталкивая чужих. Тот, кто хочет сделать номенклатурную карьеру, непременно тщательно сколачивает себе такую группу и, где бы он ни находился, никогда не забудет завербовать в неё нужного человека. Подбираются люди в первую очередь именно нужные, а не по личным симпатиям, хотя, конечно, последние играют определённую роль.

Сам глава группы постарается в свою очередь войти в группу как можно более высокого номенклатурщика и во главе своей группы станет его вассалом. В результате, как и при классическом феодализме, ячейкой правящего класса общества реального социализма является группа вассалов, подчинённых определённому сюзерену. Чем выше номенклатурный сюзерен, тем больше у него вассалов. Сюзерен, как и полагается, покровительствует вассалам и защищает их, а они всячески его поддерживают, восхваляют и вообще служат ему, казалось бы, верой и правдой.

Казалось бы — ибо служат они ему так лишь до определённого момента. Дело в том, что отношения между номенклатурными сюзеренами и вассалами только внешне выглядят идиллическими. Наиболее удачливый и высоко пролезший вассал, продолжая угодничать перед сюзереном, только и ждёт, как бы при удобном случае его спихнуть и сесть на его место. Так происходит в любой группе класса номенклатуры, в том числе и в самой высшей — в Политбюро и Секретариате ЦК.

Вдобавок эта группа не всё время является «обоймой» вассалов Генерального секретаря. После смерти или смещения прежнего Генсека преемник — наиболее удачливый из его вассалов — оказывается во главе группы вассалов своего предшественника. Это то, о чём мы говорили, назвав такое положение первой стадией во взаимоотношениях Генерального секретаря и возглавляемых им Политбюро и Секретариата ЦК. На этой стадии Генеральному секретарю приходится возглавлять подобранную прежним Генсеком группу. Собственную же свою группу он ещё должен втащить на высшую ступень и перейти таким образом во вторую стадию своих взаимоотношений с верхушкой номенклатуры.

Правда, допустив его на пост Генерального секретаря, эта верхушка формально признала его своим сюзереном.

Но фактически члены Политбюро относятся к нему с большей или меньшей неприязнью и завистью, как к обогнавшему их выскочке. Они рассматривают его по существу как равного себе, в лучшем случае — как первого среди равных. Вот почему каждое новое генеральное секретарство начинается и будет начинаться с подчёркивания принципа коллективности руководства.

Сам Генеральный секретарь стремится к другому: к установлению своей единоличной власти. Для достижения такой цели у него очень сильная позиция, но трудность состоит в том, что цель известна. Применить же силу и выгнать неподатливых членов Политбюро и Секретариата он — во всяком случае сначала — не может, поскольку они — высокопоставленные члены класса номенклатуры, у каждого из них широкий круг вассалов и весьма пополнять верхушку номенклатуры членами своей группы. Обычный метод — возвысить как можно больше своих вассалов и расставить их, пользуясь своей властью, на подходах к верхушке номенклатуры. Это сложная шахматная игра с продвижением пешки в ферзя. Вот почему так мучительно долго происходит назначение на высшие номенклатурные посты: дело не в том, что сомневаются в политических качествах кандидатов (не говоря уж о никого не интересующих деловых качествах), а в том, что разыгрывается столь трудный политико-шахматный этюд.

По мере того, как Генеральный секретарь проводит сложно сконструированные, исторически сложившиеся позиции. Значит, новый Генеральный секретарь должен быть в наилучших отношениях со всеми членами номенклатурной верхушки: каждый из них должен считать его в качестве Генсека наименьшим злом. Между тем Генсек должен весьма изобретательно сколачивать коалиции против тех, кто ему особенно мешает, и в конечном счёте добиваться их устранения. Одновременно он старается своих вассалов в верхушку класса номенклатуры и густо расставляет их у её дверей, его сила возрастает. В оптимальном варианте — вполне достижимом, ибо этого добились и Ленин, и Сталин, и Хрущёв, — верхушка должна состоять из вассалов, подобранных вождём. Когда это достигается, рассуждения о коллективности руководства замолкают, Политбюро и Секретариат действительно приближаются к положению группы помощников Генерального секретаря, наступает вторая стадия его отношений с этой группой.

Такова схема развития от первой стадии генерального секретарства ко второй, от коллективного руководства к тому, что внешний мир принимает за единоличную диктатуру Генсека. Схема эта не умозрительная: именно так происходило при Сталине, при Хрущёве, так произошло при Брежневе. Даже если оптимальный вариант не достигнут, усиление позиции Генерального секретаря создаёт такое соотношение сил, что не принадлежавшие первоначально к его «обойме» члены номенклатурной верхушки предпочитают признать себя по-настоящему его вассалами.

Но остаётся важный вопрос: насколько надёжны вассалы Генерального секретаря — как новые, так и исконные? Вспомним, что Брежнев издавна входил в группу Хрущёва, но это не помешало ему участвовать в свержении своего сюзерена. Хрущёв же в свою очередь пользовался покровительством Сталина, а вошёл в историю как антисталинист.

Как выглядит такая группа в реальной жизни?

Возьмём конкретный пример. Если перелистать биографии высших номенклатурщиков периода власти Брежнева, бросается в глаза непропорционально большое число среди них выходцев из Днепропетровска. Вот члены Политбюро ЦК КПСС: Председатель Совета Министров СССР Н. А. Тихонов — выпускник Днепропетровского металлургического института, был главным инженером на заводе в Днепропетровске, председателем Днепропетровского совнархоза; секретарь ЦК КПСС А. П. Кириленко был первым секретарём Днепропетровского обкома партии; первый секретарь ЦК КПУ В. Щербицкий был в своё время преемником Кириленко на этом посту. Спустимся ниже. Заместитель Председателя Совета Министров СССР И. В. Новиков — выпускник того же института, что и Н. А. Тихонов, тоже инженер-металлург из Днепропетровска, тот же институт окончили министр внутренних дел СССР Н. А. Щелоков и первый заместитель председателя КГБ СССР Г. К. Цинев. Помощник Генерального секретаря ЦК КПСС А. И. Блатов тоже окончил инженерный институт в Днепропетровске. Заведующий секретариатом Генерального секретаря Г. Э. Цуканов — выпускник «металлургического института в соседнем Днепродзержинске, работал ряд лет инженером в Днепропетровске.

Ломоносов написал бессмертные строки о том, что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рожать.

Российская земля — да! Но почему именно Днепропетровск? Свет на эту загадку можно пролить, назвав ещё одного инженера-металлурга и партработника из Днепропетровска и Днепродзержинска — это Л И. Брежнев. Он окончил в 1935 году металлургический институт в Днепропетровске и работал затем в этом городе заместителем председателя горисполкома, заведующим отделом и с 1939 года — секретарём Днепропетровского обкома партии. В 1947 году Брежнев стал первым секретарём этого обкома и отсюда был направлен в 1950 году на пост первого секретаря ЦК КП Молдавии.

Начинаешь понимать, почему и Молдавия не обойдена в высших сферах номенклатуры. Член Политбюро и секретарь ЦК КПСС К. У. Черненко был под руководством Л. И. Брежнева заведующим отделом пропаганды и агитации ЦК КП Молдавии. Директором высшей партийной школы при молдавском ЦК был в то время С. П. Трапезников, ставший заведующим Отделом науки ЦК КПСС. Первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии С. К. Цвигун был тогда же зампредом КГБ Молдавской ССР и был женат на сестре супруги Л. И. Брежнева.

Таково прозаическое объяснение днепропетровско-кишинёвской аномалии в верхах номенклатуры при Брежневе: речь шла не о питомнике российских Платонов, а о группе Брежнева.

Конечно, при подборе группы случаются и ошибки. Были они уже и у Горбачёва. Это он помог Лигачёву стать членом Политбюро, даже не будучи его кандидатом. Это Горбачёв, выгнав своего соперника Гришина с поста первого секретаря Московского комитета партии, посадил на его место Ельцина и провёл его кандидатом в члены Политбюро; в Ленинграде Горбачёв сделал первым секретарём Гидаспова. Горбачёв поддерживал Никонова, секретаря ЦК по сельскому хозяйству. А все они оказались потом, хотя и с разных политических сторон, противниками Горбачёва, и ему пришлось потратить немало труда, чтобы ослабить их позиции.

Так что быть Генеральным секретарём ЦК — это не значит благодушно царствовать, это постоянное маневрирование, сложные расчёты, милые улыбки и внезапные удары. Всё это во имя власти — драгоценнейшего сокровища номенклатуры.

При Горбачёве появился ещё один элемент на вершине номенклатуры: введён пост Президента СССР.

Разумеется, говорилось в связи с введением президентского режима, что он существует в развитых демократических странах: в США и Франции. При этом деликатно умалчивалось, что преобладает он в слаборазвитых странах — в африканских государствах, в странах Латинской Америки, Среднего и Ближнего Востока. В этих странах президентом именуется обычно диктатор, особенно если он не избирается всенародным голосованием. Горбачёв тоже не был избран таким голосованием: было это объяснено тем, что президент-де необходим немедленно, прямо сейчас, и отложить его избрание на месяц для подготовки выборов никак нельзя.

Значит, Президент СССР — диктатор? Он становится диктатором. Во всяком случае сопоставлять его с американским или французским президентом нельзя.

При Президенте СССР образованы различные органы — в том числе Кабинет министров СССР. Впрочем, они могут быть недолговечными. Так, Президентский совет, которому, как казалось, была уготована важная роль, просуществовал всего 9 месяцев. Решение о его роспуске Горбачёв принял, видимо, внезапно: за пару недель до того в совет был введён министр культуры СССР Н. Губенко, так что о роспуске и мысли ещё не было.

Свою опору Президент видит не только в партаппарате и органах безопасности, но и в Вооружённых Силах. Таким образом, пущены в ход все существенные элементы класса номенклатуры (вспомните её схему!). Деятельность Президента хорошо вписывается в структуру и функционирование этого класса, выражая, таким образом, его интересы.

Вверх


5. Культ личности и культ Ленина

В Советском Союзе «ленинская скромность» вошла в пословицу. Бесконечно занятый и деловой до мозга костей, Ленин, вероятно, действительно был довольно равнодушен к византийскому фимиаму хотя бы уже потому, что не имел досуга им наслаждаться.

Казалось бы, после смерти Ленина совсем уж не было нужды создавать его культ, тем более что Сталин, который только благодаря параличу и смерти Ленина удержался на благодатном посту Генерального секретаря ЦК, не испытывал к покойному ничего, кроме своей обычной ядовитой ненависти. И, однако, именно после смерти Ленина культ его личности стал расцветать. Сталин сразу выступил в роли главного глашатая и толкователя ленинизма, который он определил как «марксизм эпохи империализма и пролетарских революций». Позднее, когда мощный хор льстивых голосов блудливо воспевал «великого Сталина», сам он скромно поминал Ленина и даже провозгласил однажды оригинальный тост: «За здоровье Ленина и ленинизма!» В день смерти Ленина, 22 января каждого года, в Большом театре в Москве проходило торжественно-траурное заседание, где делался доклад под стереотипным названием «(столько-то) лет без Ленина под водительством Сталина по ленинскому пути». Благосклонно пропускаемый цензурой, в газетах печатался миф, будто перед решением трудных вопросов товарищ Сталин по ночам спускается один в Мавзолей «посоветоваться с Ильичем».

После того, как товарищ Сталин спустился в Мавзолей на более длительный срок, культ Ленина резко усилился. Этому не помешали ни рассуждения маленковского периода «о роли личности в истории», ни последовавшее при Хрущёве «разоблачение культа личности» Сталина.

Но особенно пышно культ Ленина расцвёл после Хрущёва. Постановления и речи, книги, брошюры, статьи, лекции, кинофильмы, радио- и телепередачи, заседания и конференции, мемориальные доски и комплексы, плакаты, портреты и бюсты Ленина — вся эта продукция пропагандистской машины номенклатуры быстро перевалила узкий рубеж, отделяющий, по словам Наполеона, великое от смешного. Думается, что действительно, если бы Ленин мог услышать раздававшиеся тогда в советской печати в его честь бесстыдные панегирики, он почувствовал бы острое омерзение.

Такое чувство охватило и жителей Советского Союза. Народ выразил это чувство, как обычно, анекдотами. Даже при Сталине бывали анекдоты о его культе, например, такой: «Час говорят о товарище Сталине, два говорят о товарище Сталине, три говорят о товарище Сталине. Что происходит? Юбилей Чайковского». Тут же, на фоне официальных обещаний заняться, наконец, производством товаров для населения, появилась серия анекдотов о предполагаемых товарах: духи «Аромат Ленина»; трехспальная кровать «Ленин всегда с нами»; мочалка «По ленинским местам». С анекдотом о юбилее Чайковского перекликался анекдот о конкурсе на лучший памятник Пушкину: третью премию получает монумент «Ленин читает Пушкина», вторую — «Пушкин читает Ленина», первую — «Ленин».

Но как бы ни издевались в народе над ленинским культом, этот культ старательно поддерживается номенклатурой. Отдал дань ему и Горбачёв.[348] Цель — прививать народу и постоянно поддерживать в нём культ вождя. Глава партии, особенно если он к тому же является главой правительства, занимает те же посты, которые занимал в своё время Ленин. Но всё-таки неудобно избирать на пленуме ЦК классика марксизма-ленинизма. Вождь должен сам суметь пройти путь от удачливого номенклатурщика до «великого гения человечества» и создать свой собственный культ, постоянно хранимым эталоном которого служит культ Ленина.

Генеральный секретарь ЦК КПСС в качестве главы класса номенклатуры стремится всячески раздуть культ своей личности. В идеале, который был пока что достигнут только Сталиным, вождь провозглашается равным Ленину. В своей наивной книжке о Сталине Анри Барбюс нашёл для этого явления удачную формулу: «Сталин — это Ленин сегодня». В таком идеальном случае культ живого вождя затмевает собой культ покоящегося в Мавзолее, и наоборот, чем дальше живой руководитель от вершины обожествления, тем активнее пропагандируется культ Ленина. Такова своеобразная закономерность.

А как же марксистское учение о роли личности в истории? Собственно, оно и породило культ Ленина как эвфемистическую форму культа вождя. Ведь если смог Ленин стать после смерти Маркса и Энгельса этаким живым богом марксизма, то только естественно, что после смерти Ленина кто-то должен занимать это место. Кто же? Ясно, что номенклатурщик № 1 — глава партии.

Таковы побудительные мотивы обожествления Ленина и культовых песнопений приверженцев научного социализма. Право на культ своей личности — это дополнительная, особая привилегия главного номенклатурщика. Поэтому культ личности независимо от качеств этой личности окружал и будет в дальнейшем окружать каждого руководителя ЦК партии — до тех пор, пока существует система реального социализма.

Вверх


6. Борьба за власть в Кремле

Византийский культ личности генерального секретаря не способен скрыть от мира то, что на самой вершине класса номенклатуры происходит борьба прежде всего именно за этот пост, хотя обладатель его всегда изображается как незаменимый и как бы прямо для него рождённый.

На Западе это стало такой аксиомой, что западные авторы уже привыкли к формуле «Борьба за власть в Кремле», но связывают с ней представления о постоянных спорах и драматических дискуссиях, чуть ли не как в западном парламенте. Между тем ничего подобного нет. Борьба идёт не при помощи парламентского красноречия, а путём длительного — годами — подсиживания, сложнейших хитросплетений и интриг, понять которые политики демократического Запада вообще, вероятно, неспособны. Красноречие же, если слово это можно применить к подготовленным аппаратом и читаемым по бумажкам речам на номенклатурно-бюрократическом жаргоне, используется лишь на заключительном этапе, когда нужно наклеивать политический ярлык на уже поверженного противника. До того никаких открытых выступлений против него не бывает; наоборот, его бдительность стараются усыпить демонстративной дружественностью.

Пост генерального секретаря может получить только какой-то один человек, поэтому верхушка номенклатуры старается при каждой смене генерального секретаря создать более выгодные исходные позиции для очередного тура борьбы в целом.

Кого эта верхушка стремится выбрать в генеральные секретари: самого сильного и способного? Наоборот, того из членов Политбюро, что кажется ей самым недалёким и безобидным. Таким казался Сталин в начале 20-х годов на фоне членов ленинского Политбюро; таким казался Хрущёв после смерти Сталина (Маленков, наоборот, считался очень сильным); таким казался Брежнев после смещения Хрущёва, когда сильным считался Шелепин. Феодальные князья всегда старались посадить на королевский трон возможно более слабого монарха, «князья» класса номенклатуры избирают по этому же принципу Генерального секретаря ЦК. Вот почему тот из членов Политбюро, кто очень хочет стать генеральным секретарём, должен не поражать воображение своими талантами и динамизмом, а выглядеть ограниченным и бескрылым, скромным, погружённым в техническую работу бюрократом, как это сделал Сталин; Иванушкой-дурачком, какого любил разыгрывать из себя Хрущёв; стандартным провинциальным партработником, каким казался Брежнев; исполнительным юнцом, готовым слушаться старших, каким считался Горбачёв.

Где они, крикуны и печальники?
Отшумели и сгинули смолоду,
А молчальники вышли в начальники,
Потому что молчание — золото.[349]

Как происходит в действительности борьба за власть в верхушке класса номенклатуры, рассмотрим на примере схватки Брежнева с Шелепиным за пост Генерального секретаря ЦК КПСС. О соперничестве Брежнева и Шелепина западная пресса писала много, но существенные элементы этой истории опубликованы не были.

Какова была карьера Александра Шелепина?

В конце 30-х годов Шелепин был студентом Московского института философии, литературы и истории (ИФЛИ), в то время наиболее модного в кругах московской интеллигенции. Саша Шелепин активно продвигался по комсомольской линии и стал секретарём комитета ВЛКСМ института. Секретарём он был, как тогда и полагалось, суровым и бдительным. Шелепин кричал на одну мою знакомую студентку ИФЛИ, когда она потеряла комсомольский билет: «Ты знаешь, что ты совершила? Ты отдала свой билет врагу. Вот сейчас ты сидишь здесь, а враг — шпион, диверсант — проходит по твоему билету в здание ЦК комсомола!».

В ЦК комсомола прошёл, однако, не мифический враг, а сам Шелепин. Окончив институт, бдительный секретарь был взят на работу в Московский городской комитет комсомола, и в начале войны ему было поручено подбирать комсомольцев для заброски в тыл вермахта — как раз в качестве столь волновавших Шелепина шпионов и диверсантов. В числе отобранных им оказалась знаменитая Зоя Космодемьянская — школьница, неудачливая диверсантка, носившая кличку Таня. Она была поймана немцами и повешена ими в подмосковной деревне Петрищево. С петлёй на шее Зоя крикнула: «Сталин с нами! Сталин придёт!» — за что и была объявлена советской национальной героиней.

Именно на гибели несчастной девушки и сделал свою карьеру Александр Шелепин. Один из моих знакомых рассказывал, как он чисто случайно оказался свидетелем шелепинского звёздного часа. Он был по делам в кабинете у первого секретаря ЦК ВЛКСМ Н. А. Михайлова, когда тому позвонил Сталин и, осведомившись, кто отыскал Зою Космодемьянскую, сказал: «Это — хороший работник. Обрати на него внимание». В ту минуту и началось неудержимое возвышение Александра Шелепина, приведшее к тому, что он чуть было не стал третьим преемником самого Сталина.

Шелепин последовательно был первым секретарём Московского комитета комсомола, секретарём ЦК ВЛКСМ, первым секретарём ЦК ВЛКСМ, председателем КГБ СССР; наконец, кандидатом в члены Президиума и секретарём ЦК КПСС, ведавшим партийными и административными органами, включая КГБ. Именно находясь в этой весьма сильной позиции, Шелепин и протянул руку к посту Первого секретаря ЦК КПСС — главы класса номенклатуры.

Попытка захвата высшего поста в номенклатуре была предпринята Шелепиным после тщательной подготовки. На протяжении ряда лет он старательно формировал кадры своих вассалов, всячески продвигая вперёд членов своей группы. Брал он в эту группу только людей нужных, как принято говорить на номенклатурном жаргоне — «перспективных». Помню, один из приятелей Шелепина по ИФЛИ обиженно рассказывал мне, что позвонил Шелепину, когда тот стал первым секретарём ЦК ВЛКСМ, а Шелепин сухо ответил, что его не помнит, и повесил трубку. Но по отношению к людям полезным Шелепин забывчивостью не страдал. Всех их он концентрировал в ЦК комсомола, взял ряд из них затем на руководящее посты в КГБ. Перейдя оттуда в ЦК партии, Шелепин передал пост председателя КГБ своему преемнику на должности первого секретаря ЦК комсомола Семичастному и стал как секретарь ЦК КПСС рассаживать своих бывших комсомольцев на различные руководящие посты. Дело было организовано широко. Напористые и наглые молодые карьеристы из аппарата комсомола, быстро прозванные «хунвейбинами», на наших глазах расползались по номенклатуре.

Именно такой оказалась обстановка ко времени свержения Хрущёва. Шелепин и Семичастный организационно подготовили всю эту операцию. Находившийся на госдаче в Пицунде Хрущёв был незаметно полностью отгорожен ими от всего мира, и его сторонникам не удалось сообщить ему о готовившемся перевороте. Шелепин и Семичастный организовали также доставку Хрущёва из Пицунды прямо на заседание Президиума ЦК, где ему было объявлено о его отставке.

Шелепин недаром проводил всю эту связанную с немалым риском акцию. Делал он это не для других, а для себя.

Есть один не публиковавшийся до сих пор факт, без знания которого нельзя понять весь ход событий. Факт таков: не Брежнев, а Шелепин был намечен на пост преемника Хрущёва — Первого секретаря ЦК КПСС. Был подготовлен даже соответствующий проект постановления ЦК. Была достигнута договорённость и о том, что Брежнев избирался Первым секретарём ЦК КПСС лишь временно, с целью скрыть подлинные нити антихрущевского заговора; затем этот пост должен был перейти в руки Шелепина.

Какие гарантии против концентрации власти в руках Шелепина должна была получить верхушка класса номенклатуры? Было принято неопубликованное тогда решение ЦК не допускать в дальнейшем совмещения в одном лице обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР.

Другой вопрос: действительно ли члены Президиума ЦК удовольствовались такой ценой за передачу поста Первого секретаря ЦК склонному к диктаторству Шелепину? Трудно отделаться от впечатления, что члены Президиума ЦК просто обманули последнего. Он был нужен им, так как без поддержки контролировавшегося им КГБ заговор не удался бы, поэтому они обещали Шелепину пост Первого секретаря ЦК. Но, видимо, желания выполнять это обещание у членов Президиума ЦК КПСС не было. Только так можно объяснить резкую речь Микояна на заседании Президиума ЦК КПСС, направленную против назначения Шелепина на пост первого секретаря. Микоян отечески предостерёг собравшихся, что-де в противном случае им придётся пережить «много бед с этим молодым человеком».

Никогда без нужды не рисковавший Микоян, против которого лично Шелепин ничего не имел, не стал бы так выступать и подвергать себя опасности мести шелепинцев, если бы не был заранее уверен в том, что Президиум ЦК его послушается.

Шелепина перевели из кандидатов в члены Президиума ЦК, Семичастного ввели в состав ЦК КПСС. Но на посту Первого секретаря ЦК остался Брежнев — потому что, как мы уже говорили, он рассматривался другими членами Президиума в качестве наименьшего зла. Брежнев не забыл Микояну этой услуги: вышедший на пенсию и давно уже не член Политбюро, ловкий старец до самой смерти пользовался всеми привилегиями члена высшего руководства.

Брежнев, конечно, понимал, как шатко было его положение. Об этом с особой силой напомнил ему следующий факт. При открытии XXIII съезда КПСС (1965 год) шелепинцы устроили демонстрацию: когда при избрании президиума съезда было названо имя Шелепина, в зале разразились бурные аплодисменты — очевидно, заранее организованные. Брежневцы мгновенно сориентировались и начали аплодировать после каждого зачитываемого имени, чтобы сгладить неловкость; но эта с точки зрения тогдашних нравов КПСС исключительно наглая выходка показывала, что Шелепин не намерен стесняться в средствах и что действовать против него надо было быстро.

Единственный из всех секретарей ЦК КПСС Шелепин совмещал эту должность с правительственным постом: в качестве председателя Комитета партийного и государственного контроля он был одновременно секретарём ЦК КПСС и заместителем Председателя Совета Министров СССР. С целью лишить его этого статуса ЦК КПСС попросту ликвидировал Комитет партийного и государственного контроля, образовав вместо него Комитет народного контроля. Шелепин был освобождён от должности заместителя Председателя Совета Министров СССР, председателем же Комитета народного контроля утверждён не был.

Однако у Шелепина оставался пост секретаря ЦК партии, и поэтому для него была подобрана должность, формально столь высокая, чтобы её мог занимать член Политбюро: Шелепина вдруг утвердили председателем ВЦСПС, таким образом он выбыл из секретарей ЦК. После этого всем стало ясно, что Шелепин проиграл игру.

Почему он не сопротивлялся? Потому что Брежнев подрывал не только позиции лично Шелепина, но одновременно разгонял его группу. Шелепину было попросту не на кого опереться.

Семичастный был лишён поста председателя КГБ СССР и отправился в Киев в качестве заместителя Председателя Совета Министров УССР. Чтобы выгнать другого шелепинца — члена правительства СССР, бывшего секретаря ЦК комсомола Романовского, был ликвидирован возглавлявшийся им Государственный комитет по культурным связям с зарубежными странами при Совете Министров СССР. Сам Романовский был отправлен послом в Норвегию. Романовского я давно знал, встречался с ним со студенческих времён в разных ситуациях. Помню, как ещё незадолго до того торжественно приветствовавший меня из правительственной «Чайки», в которой он ездил из своего комитета даже в кремлёвскую столовую (расстояние можно пройти за 5 минут), Романовский скромно пришёл после закрытия комитета в Институт мировой экономики и международных отношений проситься в заочную аспирантуру и робко ждал у дверей отдела аспирантуры в коридоре.

Ещё об одном высокопоставленном шелепинце — заместителе заведующего Отделом информации ЦК КПСС Решетове мы уже говорили. Можно было бы рассказать такое и о многих других из шелепинских «хунвейбинов».

А сам Шелепин? Несмотря на то, что он довольно открыто фрондировал в Политбюро, его оттуда не удаляли. В кругах аппарата ЦК говорили, что так хотел сам Брежнев: Шелепин в Политбюро служил напоминанием другим его членам, что, если они не будут слушаться Брежнева и власть последнего ослабеет, Шелепин сможет вновь вскарабкаться наверх, и тогда уж им всем несдобровать. Так или иначе, Шелепин был выгнан из Политбюро действительно только тогда, когда Брежнев заболел и наметилась возможность его ухода от власти. Сделано это было по всем правилам номенклатурного интриганства: Шелепин был послан в Англию, где состоялись направленные против него демонстрации протеста, которые легко было предвидеть (дело в том, что именно Шелепин в качестве председателя КГБ СССР вручал орден Красного Знамени Сташинскому за убийство в Мюнхене руководителей украинских националистов Бандеры и Ребета). Антишелепинские демонстрации в Англии не были объявлены «выходкой фашиствующих элементов», как это бывает обычно в случае антисоветских демонстраций за границей, а были использованы для вывода Шелепина из Политбюро. Вскоре последовало освобождение Шелепина с поста председателя ВЦСПС. Политическое уничтожение Шелепина было завершено.

В номенклатурных кругах смеялись, что операция по разгону шелепинцев была единственной до конца последовательной акцией брежневского руководства. Что ж, последовательность была не случайной. В борьбе за власть — самое для них главное — номенклатурные деятели всегда проявляют последовательность.

Вот так происходит реальная борьба за власть в Кремле. Как видите, она не имеет ничего общего с парламентскими словесными дуэлями. Это всегда сложные маневры, сопровождаемые организационными решениями, назначениями и перемещениями, которые все, однако, не рутинны и не случайны, а направлены к единой продуманной цели.

Что же это — операция, в глубокой тайне проводимая в узком кругу кремлёвской номенклатурной верхушки? Не совсем так.

Конечно, никого лишнего в свои дела номенклатурная верхушка не посвящает. Когда Хрущёв был смещён, даже сотрудники ЦК КПСС догадывались о происшедшем лишь по косвенным признакам: по нервному настроению секретарей ЦК, по одновременному прибытию в Москву руководящих партийных деятелей из ряда республик и областей, по внезапному исчезновению упоминаний имени Хрущёва в газетах. Но в то же время руководящие круги класса номенклатуры на периферии были заранее извещены о предстоящем перевороте. Бывший тогда секретарём ЦК КП Белоруссии, а затем — заведующий Отделом культуры ЦК КПСС Шауро рассказывал нам потом в Минске, что они в руководстве белорусского ЦК заранее знали: Хрущёва будут устранять. В такой форме получалось согласие номенклатуры на смену кремлёвского руководителя.

Зачем? Разве этим не увеличивалась опасность для заговорщиков? Да, увеличивалась. Но в том-то и дело, что диктатура Генерального секретаря ЦК КПСС — не личная, а классовая. Надо было заручиться согласием верхнего слоя класса номенклатуры. И коллективная диктатура Политбюро и Секретариата ЦК, и единоличная власть Генерального секретаря, и хозяйничание партаппарата — лишь различные ипостаси той подлинной диктатуры, которая господствует при реальном социализме: диктатуры номенклатуры.

Мы рассмотрели вопрос о Генеральном секретаре ЦК партии. Обратимся теперь к возглавляемым им «директивным органам».

Вверх


7. Политбюро

Политбюро появилось не сразу. Впервые оно как временный орган было образовано на известном заседании ЦК большевистской партии 10 октября 1917 года, на котором было принято решение о вооружённом восстаний против Временного правительства. Создание этого временного Политбюро, разумеется, совсем не означало делегирования ему всех политических полномочий ЦК.

Политбюро как постоянный орган в составе ЦК было образовано лишь на VIII съезде партии, в марте 1919 года. Его задачей было принимать решения только по вопросам, не терпевшим отлагательства, и докладывать о таких решениях на ближайшем заседании ЦК (заседания должны были созываться каждые 2 недели). Одновременно было создано Оргбюро ЦК, которому было поручено вести всю организационную работу партии. Таким образом, Политбюро вначале было наряду с Оргбюро лишь вспомогательным органом ЦК, а не возвышающимся над ним «советом богов», каким оно стало при Сталине и остаётся сегодня.

При Сталине Политбюро было подобрано как группа личных приятелей вождя. Одни стояли к нему ближе других, долгое время Молотов официально именовался «ближайшим другом и соратником» Сталина, затем — после ареста его жены П. С. Жемчужиной — угодил в опалу. Близок к Сталину был Л. М. Каганович — только он и Ежов именовались «сталинскими наркомами» (иногда, правда, и Ворошилов). Близок к Сталину был Жданов, неизменно близок был Берия, под конец жизни Сталин приблизил к себе Маленкова. Разонравившихся ему членов Политбюро Сталин хладнокровно ликвидировал.

После Сталина эти патриархальные обычаи отошли в прошлое. Политбюро теперь — не клика дружков Генерального секретаря, а в определённом смысле представительный орган. Гарантированные места в Политбюро имеют глава правительства СССР, Председатель Верховного Совета СССР, ведущие секретари ЦК КПСС, председатель КГБ, министр обороны, первые секретари ЦК КП Украины, а также — по очереди — других республик; обычно первые секретари Московского и Ленинградского горкомов партии. Это одно из ряда проявлений тенденции к упорядочению, к консервативной стабильности и выработке определённых правил, устраивающих класс номенклатуры. Поскольку речь идёт не о клике друзей, а о разных людях, набранных более или менее по принципу представительства, отношения в Политбюро сложные. Назначения на важные посты тянутся томительно долго, так как очень точно взвешивается соотношение сил в Политбюро: ведь каждый назначаемый на такой пост — ставленник и, следовательно, вассал кого-либо из членов Политбюро.

Главное для члена номенклатурного руководства — не политические вопросы сами по себе, а их использование Для собственного благополучия и продвижения. Поэтому искусство состоит не в том, чтобы в споре одержать верх над другой точкой зрения, а в том, чтобы лично оказаться в выигрыше и уж во всяком случае — не в проигрыше. А для этого нужно угадать, каково будет в конечном итоге решение, чтобы на него ориентироваться. Больше всего шансов имеет точка зрения Генерального секретаря: поэтому члены Политбюро и Секретариата почти всегда её поддерживают. Если же в каком-то случае член руководства и рискнёт выступить со своим, отличным мнением, то он будет старательно маневрировать, так чтобы из его высказываний невозможно было даже при большой придирчивости сконструировать некую линию, отличную от генеральной линии ЦК. Он знает: если удастся доказать, что он — уклонист, или если целую группу можно будет обвинить в групповщине либо, ещё хуже, в сколачивании фракции, то легко можно лишиться своего сладостного поста.

Правила политической игры и делания карьеры в социалистических странах иные, чем на Западе. Западному политику, чтобы продвинуться, надо выделиться, так как продвижение его зависит от довольно широких кругов партии и даже от воли избирателей. Ведущему политику, действующему в условиях реального социализма, карьеру может обеспечить только благоволение Генерального секретаря ЦК и если не поддержка, то по крайней мере отсутствие противодействия со стороны других членов руководства. Поэтому он как раз будет стремиться не приобретать собственного профиля, а выглядеть в глазах своих коллег безобидным и безопасным. Напротив, политик, который, не став Генеральным секретарём ЦК КПСС, имеет неосторожность уже приобрести определённый профиль, обречён на провал: так было при Сталине с членами ленинского Политбюро, с Кировым, Тухачевским и другими; так было с Молотовым и маршалом Жуковым при Хрущёве; так было с Шелепиным при Брежневе; с Романовым и Гришиным при Горбачёве.

Только не надо делать отсюда ошибочного вывода, будто в Политбюро попадают и удерживаются там люди неспособные. Наоборот, от этих людей требуется дополнительная способность — умение скрывать свой подлинный политический формат, вместе с тем не переигрывая и не производя впечатления беспомощности и недостаточной квалифицированности. Хотя они все — за исключением Генерального секретаря — старательно выглядят одинаково бесцветными, в действительности члены Политбюро и Секретариата ЦК — крупные личности, обладающие, несомненно, большими политическими способностями.

Как работает Политбюро?

Вот составленный Лениным в декабре 1922 года регламент Политбюро:

«1. Политбюро заседает по четвергам от 11-ти и никак не позже 2-х.

2. Если остаются нерассмотренные вопросы, то они переносятся либо на пятницу, либо на понедельник на те же часы.

3. Повестка дня Политбюро должна быть разослана не позже, чем к 12-ти часам дня среды. К тому же сроку должны быть присланы материалы (в письменной форме) к повестке.

4. Дополнительные вопросы могут вноситься в день заседания лишь при следующих условиях:

а) в случае абсолютной неотложности (особенно вопросы дипломатические),

б) лишь в письменной форме,

в) лишь в тех случаях, если нет протеста со стороны хотя бы одного из членов Политбюро.

Последнее условие относительно неопротестования вносимых вне повестки вопросов может быть игнорируемо лишь только по отношению к вопросам дипломатическим, которые никакого отлагательства терпеть не могут».[350]

День выбран продуманно: в пятницу будет отпечатан протокол заседания, состоящий из пронумерованных решений; для заинтересованных ведомств будут сделаны копии соответствующих решений — и уже с утра в понедельник руководители ведомств получат эти решения и примутся за их выполнение.

Ленин ввёл и принятую до сих пор формулу внесения вопросов на решение Политбюро и других руководящих органов номенклатуры. Он установил в Совнаркоме порядок «предварительного письменного заявления с указанием:

а) в чём состоит вопрос (кратко) [это указание не может ограничиться одной ссылкой («о том-то»), а должно состоять в изложении содержания вопроса]

б) что именно предлагается Совету Народных Комиссаров? (дать деньги; принять такую — то резолюцию и т. п., точные указания, чего хочет вносящий вопрос)

в) затрагивает ли данный вопрос ведомства других комиссаров? каких именно? есть ли от них письменные заключения?».[351]

По этой схеме и вносятся вопросы на рассмотрение Политбюро.

На заседаниях Политбюро (и Секретариата) ЦК ведётся краткий протокол — без изложения содержания прений. Этот протокол сводится к пронумерованному перечню принятых решений. Очевидно, ведётся и стенограмма заседаний, но официальным документом о заседании считается протокол.

Пронумерованные экземпляры протоколов Политбюро и Секретариата ЦК — каждый из них составляет довольно толстую брошюру в тёмно-красной обложке, отпечатанную на ротаторе, — направляются Общим отделом ЦК через фельдъегерскую связь всем членам и кандидатам в члены ЦК для ознакомления. Они хранятся, разумеется, в сейфе и подлежат возврату с распиской об ознакомлении. Решения читают также ответственные сотрудники аппарата ЦК КПСС. После событий в Чехословакии в 1968 году перепуганное руководство лишило их этой привилегии, но затем она была восстановлена. И правда: ведь действительно секретных решений в этих брошюрах нет. Все такие решения откладываются в так называемую «особую папку», с которой члены и кандидаты в члены ЦК могут знакомиться в секретной части Общего отдела ЦК КПСС. В протоколе же просто помещается номер решения, кем внесён вопрос, и указывается, что оно находится в «особой папке». «Особая папка» — не новое изобретение, она была заведена тоже ещё при Ленине. Как свидетельствует Б. Бажанов, бывший секретарём Сталина и тем самым — техническим секретарём Политбюро, в протоколе первого же заседания Политбюро, на котором он присутствовал (23 августа 1923 года), уже употреблялась та формула, что и сейчас: «вопрос, внесённый (таким-то членом Политбюро или органом). См. «особую папку».

И уже тогда смотреть эту папку в общем-то никому не разрешалось. Бажанов сообщает, что «особая папка» хранилась в сейфе в его кабинете — и ключ был только у него. Члены ЦК должны были просить у секретаря ЦК особого разрешения заглянуть в эту таинственную папку. Бажанов замечает, что за всё время его пребывания на посту секретаря Сталина никто такого разрешения не получил.[352]

«Особые папки» издавна заведены не только в ЦК КПСС, но и в ЦК компартий союзных республик, в крайкомах и обкомах. В материалах Смоленского архива — единственного до сих пор партархива КПСС, полностью доступного исследователям, — нередко встречаются упоминания об «особой папке», в которой хранились совершенно секретные решения Западного обкома партии.

Брошюры протоколов Политбюро и Секретариата ЦК сжигаются. Небольшое количество сохранённых экземпляров сдаётся в архив ЦК. Материалы ЦК передаются затем в Центральный партархив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.

В Центральном партархиве хранится много интересного. Там лежит, например, весь архив Коминтерна, из которого советским авторам истории Коминтерна удалось получить для прочтения лишь незначительную часть документов, хотя сами авторы занимали видные посты в Институте марксизма-ленинизма. Там же — недоступный никому — находится «фонд Сталина».

, Когда-нибудь материалы этого архива откроются для исследователей: этим всегда кончается, самые секретные архивы обязательно становятся достоянием гласности. Там будет обнаружено много любопытнейших документов. Но ни один из них не будет так важен, как полное собрание сухих протоколов-решений Политбюро и Секретариата ЦК, повествующих о том, как неделя за неделей, день за днём на протяжении ряда десятилетий эти два органа управляли огромной страной, осуществляя в ней классовую диктатуру номенклатуры.

Вверх


8. Секретариат ЦК

Секретариат ЦК КПСС как чисто технический орган начал складываться ещё до революции. В 1917 году он уже играл некоторую самостоятельную роль, ведя переписку с большевистскими комитетами в разных частях страны. Но как постоянный орган в составе ЦК он был образован одновременно с Политбюро и Оргбюро на VIII съезде партии — в марте 1919 года.

Сначала Секретариат был как бы придатком Оргбюро и должен был состоять из ответственного секретаря и 5 технических сотрудников (число последних быстро выросло до 30 человек). На IX съезде партии (март — апрель 1920 года) Секретариат ЦК превращается в практически самостоятельный политический орган. Решено, что он состоит из 3 членов ЦК, причём все они — постоянные работники аппарата. Тем самым были созданы технически посты секретарей ЦК, среди которых один назначался «ответственным». Задача Секретариата ЦК заключалась в ведении текущих дел организационного и исполнительного характера, на долю же Оргбюро было оставлено лишь некое «общее руководство организационной работой» К этому времени Секретариат ЦК содержал уже многочисленный аппарат — 150 сотрудников. Через год, к X съезду партии, их число превысило 600 человек.[353]

За последние десятилетия число секретарей ЦК КПСС колеблется между 10 и 12. Генеральный секретарь ведает всеми вопросами, остальные секретари имеют определённые участки работы. Это партийно-организационная работа, идеология, оборона, промышленность, сельское хозяйство, мировое коммунистическое движение. При Сталине были секретари ЦК по кадрам и по государственной безопасности, теперь кадровая работа распределена по всем отделам ЦК.

Как уже упоминалось, члены Политбюро считаются равными — кроме Генерального секретаря, рассматриваемого в качестве руководителя Политбюро. В Секретариате существует открыто признаваемая иерархия: деление на секретарей, входящих одновременно в Политбюро, и на секретарей, туда не входящих. Разница между ними столь велика, что можно говорить о старших и младших секретарях.

Различие между секретарями ЦК в статусе и сфере деятельности тщательно учитывается аппаратом при рассылке проектов решений на голосование. Дело в том, что проекты решений при голосовании опросом рассылаются не всем секретарям ЦК и — как это ни странно — даже не большинству. Было введено правило, что решение Секретариата ЦК КПСС при голосовании опросом считается состоявшимся, как только за него проголосовали 5 из 12 секретарей. Общий отдел ЦК КПСС, осуществляющий рассылку, получает сначала подпись секретаря, ведающего тем участком работы, к которому относится решение, а затем должен подобрать голосующих так, чтобы обязательно были один-два из старших секретарей. Многоопытные руководители Общего отдела, хорошо знающие настроения, симпатии и антипатии секретарей ЦК, получают, таким образом, возможность при случае задерживать, а то и проваливать иные решения.

У каждого секретаря ЦК КПСС есть небольшой секретариат. У старших секретарей — 2 помощника и 2 секретаря, у младших — 1 помощник и 2 секретаря. Секретари секретарей ЦК работают через день с утра до позднего вечера, чтобы в пределах каждого рабочего дня была обеспечена полная преемственность всех дел. И помощники, и секретари секретарей ЦК — чины из номенклатуры Секретариата ЦК КПСС со спецзаказом, ВЧ и «вертушкой». По своему уровню в номенклатуре помощник секретаря ЦК — кандидат на должность заместителя заведующего Отделом ЦК КПСС, секретарь секретаря — на должность заведующего сектором.

…Вы идёте по розово-зелёной дорожке, расстеленной по паркету коридора. Долго нет никаких дверей. Значит, за стеной — большое помещение, секретариат одного из руководителей ЦК. Наконец, обитая тёмным дерматином дверь с обычной белой табличкой под стеклом: инициалы и фамилия. Одна из тех фамилий, которые пишутся в официальных перечнях без указания должности.

Вы входите. Просторная светлая приёмная. За столом-конторкой из светлого дерева сидит секретарь секретаря — молодой мужчина; слева от него — столик со стадом телефонов. Из приёмной — две двери: одна — в небольшой кабинет помощника, другая — в большой кабинет секретаря ЦК.

Если откроется перед вами дверь и этого кабинета, вы не увидите там никакой роскоши. Кабинет, как и всё здание ЦК, сияет чистотой, он сух и официален, в нём нет ничего личного, ни фотографии жены или детей, ни книжки для чтения на досуге. На стене — портрет Ленина. Большой, но простой письменный стол со стандартной настольной лампой, слева — телефоны на столике. Длинный стол для совещаний. Сейф. В глубине кабинета — дверь в небольшую комнату отдыха: там — постель, холодильник, столик, лампа, кресло. За ней — уборная и душ.

Все эти кабинеты примерно одинаковы, ни в одном нет ни единой живой чёрточки. В общем-то тоже суховатый ленинский кабинет в Кремле кажется уютным и домашним по сравнению с этой безликой официальностью.

Такая безликость создалась подсознательно, но она многозначительна. Она подчёркивает: здесь управляет не он лично, могущественный секретарь ЦК, здесь его руками управляет безликая масса класса номенклатуры.

Вверх


9. Возможны ли конфликты Политбюро с Секретариатом?

Политбюро и Секретариат ЦК КПСС — два органа-близнеца. Могут ли возникать конфликты между ними? Или силы их столь неравны, что о конфликте и говорить не приходится?

Нет, силы сопоставимы. Политбюро, при всей полноте своей власти, имеет одно слабое место по сравнению с формально более скромным Секретариатом: принадлежность к Политбюро — огромная привилегия, но не должность. Между тем секретарь ЦК — должность самого высшего уровня в государстве номенклатуры.

Речь идёт именно об уровне. Да, пост премьер-министра СССР — более высокий, чем пост одного из секретарей ЦК КПСС. Но Кабинет министров во главе с премьером значительно ниже, чем Секретариат ЦК во главе с Генеральным секретарём. Это наглядно выражается в том, что все члены Секретариата входят в группу высшего руководства, тогда как от Кабинета министров в неё включён по своему положению только сам его глава и — да и то не обязательно — его первый заместитель.

В Политбюро есть лица, обладающие меньшей властью, чем любой секретарь ЦК КПСС. Таковы включённые туда первые секретари ЦК КП союзных республик, министр иностранных дел СССР и — если он туда входит — председатель ВЦСПС. Объясняется это не тем, что мало власти у этих лиц, а тем, что огромна власть секретаря ЦК КПСС. Он в отведённой ему сфере командует всесильным центральным партаппаратом, не говоря уже о министерствах и ведомствах. В совокупности же Секретариат ЦК полновластно распоряжается всеми делами в стране — практически наравне с Политбюро. Такое равенство достигается тем, что, хотя Политбюро выше, у Секретариата в руках больше рычагов.

Значит, возможны конфликты между Политбюро и Секретариатом? Они уже бывали. Если не говорить об отдельных расхождениях по частным вопросам, можно назвать по крайней мере три крупных конфликта.

Первый — борьба возглавляемого Сталиным Секретариата ЦК против Троцкого, Каменева, Зиновьева, Бухарина, Рыкова — членов ленинского Политбюро. Обычно в этой нелёгкой борьбе замечают лишь то, как ловко маневрировал Сталин, раскалывая фронт своих противников и сталкивая их лбами. Но неверно упускать из виду, что был это в первую очередь конфликт между двумя директивными органами — Политбюро и Секретариатом. Он завершился победой сталинского Секретариата: Политбюро было завоёвано сталинцами.

Второй конфликт менее широко известен. Он развернулся в 1953–1954 годах, когда после смерти Сталина его непосредственному преемнику — Маленкову не удалось закрепить за собой пост Генерального секретаря ЦК. В этом сыграл роль тот вообще малоизвестный факт, что в 1952 году наследники Сталина, предвидя его смерть, ухитрились предусмотрительно вообще ликвидировать пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Сталин согласился, так как давно уже не подписывался как Генеральный секретарь, а скромно писал: «Секретарь ЦК И. Сталин»; он справедливо полагал, что его имя весит больше, чем приставка «генеральный». В итоге к концу жизни Сталина сложилось парадоксальное положение: в каждом комитете КПСС — от ЦК союзной республики до райкома — был первый секретарь, а в ЦК КПСС — не было. Такое положение понадобилось для того, чтобы не дать Маленкову сразу вскочить на место Сталина.

В первые дни после смерти Сталина, в марте 1953 года, речи на траурных митингах было принято завершать стереотипной концовкой: «Вечная слава Председателю Совета Министров СССР, секретарю ЦК КПСС И. В. Сталину! Да здравствует Председатель Совета Министров СССР, секретарь ЦК КПСС Г. М. Маленков!» От этой формулы, буквально списанной с известного «Le roi est mort, vive le roi!», пришлось отказаться, так как Бюро Президиума ЦК (так именовалось после XIX съезда КПСС Политбюро) освободило Маленкова от должности секретаря ЦК КПСС, сославшись на невозможность совмещать её с требующей также полной отдачи всего времени должностью Председателя Совета Министров СССР; ссылка на недавний прецедент — совмещение обеих должностей великим гением человечества Сталиным — была бы нескромной и всё равно не имела бы успеха.

В этих условиях Маленков постарался принизить роль Секретариата и возглавляемого им аппарата ЦК КПСС. Маленков стал именоваться — хотя в печати это и не появилось — Председательствующим (не председателем!) Президиума ЦК. О Секретариате стали говорить как о техническом органе, ответственным за Секретариат стал Хрущёв, о котором думали — как выяснилось, без оснований, — что он не способен быть конкурентом Маленкова. В аппарате Совета Министров СССР Маленков создал крупные отделы и постарался передать им функции отделов ЦК КПСС.

Но и на этот раз Секретариат победил. При поддержке почувствовавшего угрозу партаппарата Секретариат во главе с Хрущёвым сумел быстро поставить Маленкова на колени и к началу 1955 года принудить его к отставке.

Президиум ЦК КПСС был завоёван хрущёвским Секретариатом.

Третий конфликт Политбюро (Президиума) с Секретариатом ЦК произошёл в июне 1957 года. Большинством голосов (8 против 4) Президиум ЦК постановил снять Хрущёва с поста Первого секретаря ЦК; против голосовали три секретаря ЦК — члены Президиума: сам Хрущёв, Суслов и Фурцева (четвёртым голосовавшим за Хрущёва был Микоян). Подчинённый Секретариату аппарат ЦК при поддержке маршала Г. К. Жукова организовал срочный приезд в Кремль около 100 членов ЦК. Объявив себя июньским Пленумом ЦК КПСС, они поддержали Хрущёва и разгромили антихрущевское большинство Президиума.[354] Было бы неверно толковать эту акцию как восстание членов ЦК против Президиума: речь шла об операции, проведённой Секретариатом. Единственный же из секретарей ЦК, присоединившийся к антихрущевскому большинству Президиума, — Шепилов — был примерно наказан. Он был с позором выгнан из Секретариата ЦК, из партии, выведен из состава Академии наук СССР, выселен из своей огромной квартиры; я видел его, опустившегося, взъерошенного и пьяного, в районе Пироговской улицы, где его пристроили работать в архиве. В третий раз Секретариат одержал победу в конфликте с Политбюро.

Было бы неверно делать из этих повторяющихся побед вывод, что Секретариат сильнее Политбюро. Но из них можно заключить, что в серьёзных случаях он не слабее.

О самостоятельности Секретариата свидетельствуют и цифровые данные. Было официально сообщено, что за 5 лет, прошедших между XXIV и XXV съездами партии, Секретариат ЦК КПСС рассмотрел в порядке контроля за исполнением принятых решений «более 80 вопросов», то есть всего по 16 вопросов в год. Отсюда ясно, что проверка исполнений решений ЦК — отнюдь не первостепенная задача Секретариата. Явно не является его задачей и подготовка материалов к заседаниям Политбюро: за тот же период Политбюро заседало 215 раз, а Секретариат — всего 205 раз.[355]

Политбюро и Секретариат ЦК КПСС работают параллельно. У каждого из двух высших органов номенклатурной власти — свои вопросы, но в этих рамках каждый из них суверенно принимает решения, и они считаются решениями ЦК КПСС.

Вместе Политбюро и Секретариат ЦК КПСС — машина для принятия политических решений в общесоюзном масштабе. Вместе они правят Советским Союзом.

Вверх


10. Аппарат ЦК

Укоренившееся на Западе представление о функционировании правящей верхушки советской номенклатуры примерно таково: они сидят в Кремле, денно и нощно обсуждая, что делать и как вести дальше генеральную линию. А так как дел в мировой державе, Советском Союзе, много, западные наблюдатели недоумевают: когда же эти люди ухитряются не только спать, но и бывать на банкетах и приёмах, ездить за границу и по Советскому Союзу, жить неделями на дачах под Москвой и на Чёрном море, заниматься своими жёнами и неженами, охотиться и наслаждаться своей сладкой жизнью? Не облегчило ответа на такой вопрос и описание Светланой Аллилуевой многочасовых застольных бдений на сталинской даче. Да, все они там часами сидели и даже иногда решали какие-то вопросы, но не обсуждали генеральную линию, а рассказывали старые анекдоты, напивались, грубо шутили, пели и наперебой лакействовали перед Хозяином.

А между тем дела шли и идут, одна политическая акция следует за другой, — и всё это исходит от них, маленькой группы политбюрократов. Что они, гениальны или сверхчеловечески выносливы?

Ни то, ни другое. Они давно бы уже лопнули от перенапряжения, как Ленин, пытавшийся сам всё осмыслять и разрабатывать. Они же благоденствуют и живут в завидном здоровье до весьма преклонных лет. Секрет этого геронтологического феномена — не в гениальности или двужильности, а в том, что за членов Политбюро и Секретариата ЦК думает и на них работает огромный номенклатурный аппарат.

В распространённом на Западе представлении о функционировании номенклатурной верхушки в СССР есть один методологический дефект: не учтено, что принятие ею решений представляет собой лишь заключительный акт в работе сложного механизма. Машина для выпуска решений, Политбюро и Секретариат, — лишь конечный, хотя весьма важный его узел. Более чем полвека, прошедших с времён ленинских импровизаций в полупустом Кремле, были периодом конструирования и совершенствования этого ныне гладко обкатанного механизма.

Сегодня решение ЦК КПСС принимается не так, как при Ленине. В Полном собрании сочинений Ленина много написанных им лично текстов решений ЦИК и СНК. Уже в бумагах Сталина труднее будет отыскать подобные собственноручные наброски. И совсем нет их в бумагах Хрущёва и Брежнева: всё пишет аппарат. Сравните заполненный книгами — литературой по разным вопросам, справочниками, словарями — кабинет Ленина в Кремле и кремлёвский кабинет Генсека, где книжный шкаф — лишь для показа, а только телефоны, кнопки, длинный стол заседаний и стоящие во главе этого заседательного стола настольные часы.

Дело не в том, что теперь Генеральный секретарь меньше работает, чем Ленин. Главное в том, что работа Генсека построена иначе. Ему незачем самому рыться в книгах — референт принесёт в сафьяновой папке всё необходимое, тщательно выверенное и перепечатанное, причём не сырой материал, а уже готовый текст любого решения, доклада, выступления или застольной речи. Текст этот будет составлен специалистами, старательно отредактирован и взвешен, внимательно рассмотрен под всевозможными углами зрения. Разве Генсек сам, возьми он чистый лист бумаги, сможет написать лучше? Конечно, нет. Значит, остаётся просто подписать или огласить, не задумываясь. Характерен рассказываемый анекдот. Брежнев, прочитав речь, строго говорит референту: «Я сказал: подготовить речь на 10 минут, а пришлось читать 20». Референт робко отвечает: «Леонид Ильич, у вас было два экземпляра».

Есть на Западе сотрудники, пишущие речи политиков, так называемые ghostwriters, но система другая. На Западе для президента, или премьера, или главы партии пишет некто один, с бойким пером, в стиле, нравящемся шефу; ghostwriters поимённо известны, творчество их индивидуально, хотя они и выступают под псевдонимами своих начальников. В соцстранах пишет анонимный аппарат. Текст проходит через множество рук, причём даже первый вариант сочиняют разные люди, в зависимости от содержания, а не некий присяжный творец сочинений шефа. Я сам, например, регулярно писал приветствия Хрущёва международным Пагуошским конференциям учёных, и даже появлялись они в печати почти без изменений. Но хрущёвским ghostwriter’om никто в отдельности не был, тексты писали разные авторы.

Этим я отнюдь не ставлю под вопрос способности политиков класса номенклатуры. Писать Хрущёв не мог, но был хорошим оратором-демагогом, и продиктованные им мемуары — интересный документ.

Да и нынешние руководящие деятели номенклатуры умные и талантливые политики, разумеется, в системе реального социализма.

Аппарат играет важную роль не только в подготовке текстов решений, заявлений и речей, но и в формировании мыслей руководства номенклатуры, ведущих к этим текстам.

В предыдущей главе мы говорили о том, как бесконечно далека от реальной жизни верхушка класса номенклатуры Вся получаемая ею информация отобрана и препарирована аппаратом.

Обычный советский человек ловит по каплям сведения о положении в стране и в мире. В распоряжении номенклатурной верхушки — море информации. Это море cоздают министерства и ведомства, Госкомитет по статистике, корреспонденты ТАСС, спутники-шпионы, осведомители КГБ, посольства и торгпредства, агенты и радиоперехватчики, зарубежные компартии и иностранные дипломаты словом, источников много. Но всё кажется недостаточным: пожалуй, ни в одной стране правящая верхушка не изыскивает с таким остервенением все новые возможности получения информации, как в Советском Союзе.

Значит, правители этой страны — самые информированные люди в мире? Ничуть не бывало. Светлана Аллилуева удивлялась, описывая застолья членов сталинского Политбюро на «Ближней даче»: «Застолье было обычным — ничего нового. Как будто мир вокруг не существует. Неужели все эти сидящие здесь люди ещё сегодня утром не узнали что-нибудь свежего и интересного со всех концов мира? Ведь они же располагают информацией, как никто иной, но похоже, что не располагают».[356]

И ведь это не из желания сохранить государственную тайну, а в своём кругу. Просто руководители класса номенклатуры не очень информированы и нелюбознательны. Точнее: любознательны они лишь в отношении того, что касается их карьеры.

Как же море информации превращается в тонкую струйку, которой поят членов Политбюро и Секретариата ЦК?

Для всех информационных документов, направляемых в эти органы, установлен независимо от важности вопроса строгий предельный объём: две машинописные страницы Для обоснования необходимости решения и пять страниц для чистой информации. Правило составления документов: писать для читателя, не имеющего ровно никаких познаний в данном вопросе.

Подготовленные, таким образом, документы поступают помощникам членов руководства. Здесь информация тщательно сортируется, ненужное отбрасывается, всё неприятное приглаживается, остальное резко сокращается. Так возникает некая подретушированная схема схемы, которая и докладывается руководителям номенклатуры. Известно, что их особым вниманием пользуется представляемая КГБ ежедневная информация о внутриполитическом положении в стране (аналогичная информация по каждой республике докладывается местным КГБ первому секретарю ЦК КП республики) и сводка важнейших разведывательных данных.

Такая система создаёт некоторое полузнание и иллюзию полной информированности. Борющиеся со склерозом пожилые руководители в спешке проглядывают гладко обкатанные короткие фразы, в которых каждое слово несёт в себе смысл, если над этим смыслом задумываться, а практически имеет лишь смысл перестраховки: к составителю нельзя придраться, что он обманул или умолчал. В памяти у руководителей номенклатуры остаётся от такой информации не так уж много: случайно их заинтересовавшее, показавшееся наиболее важным или ярким. Но и это запоминается схематично и приблизительно. Конечно, всегда можно дать задание и получить по любому вопросу ответ с любой степенью подробности. Но ведь обо всём не расспросишь некогда да и незачем: руководители номенклатуры давно привыкли, что любое их решение будет встречено льстивым окружением как проявление высшей мудрости; народ же всё стерпит.

Роль аппарата партийных органов в осуществлении власти в стране не ограничивается информированием высшего руководства и подготовкой проектов его решений. Партийному аппарату предоставлено право давать указания, выполнение которых фактически обязательно. Это «телефонное право» очень важно. Число запротоколированных решений бюро и секретариатов парткомитетов — от ЦК до райкома, сколь внушительно оно ни было бы, ничтожно в сравнении с числом непрестанно даваемых указаний, устных и телефонных, нигде не зафиксированных, но неизменно выполняемых. Попытки опротестовать перед высшими чинами партийного аппарата указания, данные чинами менее высокими, успеха не имеют: классовая спайка номенклатурного аппарата такова, что, даже если высший чин и будет недоволен решением подчинённого, он его отругает в своём кабинете, но «не дезавуирует. Жалобщик же может считать свою карьеру оконченной: мстительный аппарат непременно нанесёт ему удар. Если в годы сталинских чисток можно было ещё возлагать надежду на то, что в своих интригах друг против друга аппаратные чины воспользуются жалобой как предлогом для сведения счетов, то теперь нет и такой перспективы: круговая порука в аппарате перед лицом всех посторонних стала в послесталинский период аксиомой.

Другое дело — государственный аппарат. Там можно обжаловать решение низших начальников перед высшими; там можно, в конце концов, обратиться с жалобой в партийный аппарат. Указания же партийного аппарата надо беспрекословно выполнять: перед вами не обычная государственная бюрократия, а сердцевина правящего класса.

Вверх


11. КГБ — советское учреждение

Никакая диктатура не может жить без террора. Глупенький миф о некоей «диктатуре огромного большинства над ничтожным меньшинством», выдуманный молодыми Марксом и Энгельсом и подхваченный Лениным, так и остался на бумаге. В жизни общества диктатура всегда была и остаётся властью ничтожного меньшинства над огромным большинством — иначе она была бы не диктатурой, а демократией. Удерживать диктаторскую власть меньшинства можно только насилием и запугиванием по отношению к большинству, то есть государственно организованным террором.

Любая диктатура — полицейское государство. При этом речь идёт не об обычной полиции: угрозыск в Советском Союзе весьма слаб. Полицейское государство — это государство с могущественной тайной политической полицией. Она не ловит грабителей или убийц, а вынюхивает инакомыслящих. Вот такой полиции в Советском Союзе — великое множество.

Оруэлл правильно подметил стремление диктатур замаскировать своих ищеек каким-либо облагораживающим названием: в его романе «1984» тайная полиция называется Министерством любви. Хотя до эвфемизма такой степени советская номенклатура не дошла, она уже перепробовала для обозначения своей тайной полиции ряд звучных наименований. ЧК — Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем; ГПУ — Государственное политическое управление; НКВД — Наркомат внутренних дел; НКГБ — Наркомат государственной безопасности; МГБ — Министерство госбезопасности, наконец КГБ — Комитет государственной безопасности — такова вереница имён одного и того же тайного полицейского ведомства, которое пришлось создать уже через месяц после октябрьского переворота, в декабре 1917 года. Презрев все эти периодически меняющиеся названия, советские люди давно уже просто говорят: «Органы».

Номенклатурная пропаганда не нахвалится гуманностью и любвеобилием «органов». Их первый руководитель — Феликс Дзержинский объявлен бесстрашным рыцарем революции, его статуи выставлены перед зданиями КГБ, в том числе в Москве, кабинеты этих зданий украшены его портретами. Как-то в Вильнюсе я читал лекцию для аппарата КГБ Литовской ССР; в зале заседания висел огромный — почти от пола до потолка — портрет Дзержинского, мастерски сделанный так, что он пристально и подозрительно вглядывался в каждого в зале.

Как действовали руководимые этим рыцарем «органы» — тогда ЧК? Профессор П. Милюков даёт следующий бесстрастный перечень: «У каждого провинциального отдела «ЧК» были свои излюбленные способы пытки. В Харькове скальпировали череп и снимали с кистей рук «перчатки». В Воронеже сажали пытаемых голыми в бочки, утыканные гвоздями, и катали, выжигали на лбу пятиконечную звезду, а священникам надевали венок из колючей проволоки. В Царицыне и Камышине пилили кости пилой. В Полтаве и Кременчуге сажали на кол… В Екатеринославе распинали и побивали камнями. В Одессе офицеров жарили в печи и разрывали пополам. В Киеве клали в гроб с разлагающимся трупом, хоронили заживо, потом через полчаса откапывали».[357]

Это в провинции. Можно — а точнее сказать, вероятно, нельзя — представить себе, что происходило в Москве на Лубянке. Илья Эренбург, не тот придавленный и брюзжащий, которого я знал в 50-х годах, а только что вернувшийся из эмиграции, весь ещё пропитанный вольным парижским воздухом, писал в романе, вышедшем в Москве в 1921 году, об этом невесёлом месте: «Взяли дом. Обыкновенный… Взяли и сделали такую жуть, что пешеход, вздрагивая даже в летний зной, старательно — сторонкой. Ночью растолкать кого-нибудь и брякнуть: «Лубянка!» — взглянет на босые ноги, со всеми простится, молодой, здоровый бык — заплачет, как мальчик…».[358] Ибо уже тогда, при Ленине и Дзержинском, была Лубянка местом, «где кровь окисшая со сгустками, где можно души с вывертом щипать, где всякий рыженький сопляк в каскетке — Ассаргадон…».[359]

Помнится, полковник государственной безопасности Степан Гаврилович Корнеев, долголетний начальник Управления внешних сношений Академии наук СССР, тщетно пытавшийся затянуть меня на работу в МГБ, осведомлялся, не страшно ли мне само здание на Лубянке, и пояснял: «Знаете, многие говорят, что боятся даже проходить мимо нашего дома — такое, мол, тут делается».

Делалось, конечно, немало. Те, кто это делал при Сталине, куда-то потом исчезли. Даже в районе Лубянки не видно этих сновавших там тогда мрачных мужчин, профессию которых мы всегда определяли по их мёртвым, остановившимся глазам: не то было это отражением их души, не то — клеймом того кровавого и омерзительного, чем они занимались днями и ночами. Летом 1951 года мне пришлось в санатории под Калининградом (бывшим Кёнигсбергом) прожить почти месяц в одной комнате с одним из таких. В первый же день, когда он появился, знакомая дама спросила меня: кто этот оказавшийся за одним столом со мной «человек со страшными глазами убийцы»? Он мне сам сказал: следователь МГБ, работает на Лубянке. «Заработался я», — хрипло жаловался он мне. И вправду был он тощ и плоскогруд, по ночам не мог спать и беспрерывно курил. Страшно некультурный, грубый и угрюмый, он ничего не читал. Потом он отыскал себе девку, тоже с остановившимися глазами, и пояснил мне: «Мы — с одного производства». Помню, остро хотелось его спросить: что вы там производите — трупы из живых людей? Но задать такой вопрос — означало бы самоубийство. Отдохнув и уныло попутавшись с девкой, он улетел на самолёте в Москву, где он действительно был «Ассаргадоном» — вершителем судеб для проходивших через его волосатые руки замученных людей.

С точки зрения класса номенклатуры, такие типы — «доблестные чекисты» — должны были ещё служить для нас образцами. Примером для подражания были объявлены также доносчики. За недонесение полагалось наказание даже по закону, но номенклатура старалась воспитать из нас доносчиков идейных, убеждённых и не останавливающихся ни перед чем. С такой целью был создан культ Павлика Морозова, подслушивающего, лёжа на печи в избе, разговоры своего отца и донёсшего в ГПУ, после чего отца расстреляли. Несознательные родичи обезвредили юного героя единственным возможным для них способом. Павлику посмертно поставили памятники (один из них стоит в Москве), назвали его славным именем школы и пионерские отряды. Но подвиг доносчика рассматривался не как недосягаемая для нас вершина, а как норма поведения. Когда в нашей школе в ежовщину дети арестованных представали перед комсомольским собранием, им неизменно ставился вопрос: «Как же ты, комсомолец, живя рядом с врагом народа (то есть с отцом или с матерью), не заметил и не сообщил органам НКВД?».

О полицейщине в Советском Союзе и о советских «органах» написано много книг — целая библиотека. Этот раздел в моей книге имеет смысл писать только для того, чтобы подчеркнуть один существенный момент, не нашедший должного отражения в этой библиотеке. Описывая одно за другим преступления ЧК — ГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — КГБ, авторы книг вольно или невольно создают впечатление, что «органы» — скопище дьяволов, некая мистическая сила. Такое представление широко распространилось на Западе. Многие здесь готовы верить, что КГБ обладает сверхчеловеческими способностями, умом и хитростью, что это не учреждение, а пандемониум, населённый злыми всевидящими духами.

Между тем это не так. Не было этого и во времена Сталина, когда имелось больше оснований так считать. Долгие годы проработавший в «органах» начальник отдела кадров Советского Информбюро П. И. Павловцев говорил нам ещё в начале 50-х годов: «МГБ — не икона, а советское учреждение». Слово «икона» остаётся здесь на совести Павловцева, но мысль правильная: КГБ — не пандемониум, а номенклатурное учреждение. Нет там никакой мистики и мефистофелыцины, а сидят номенклатурщики — не хуже и не лучше любых других. Если это относилось даже к Ежову и Берия, что же сказать о нынешних, значительно более приличных сотрудниках «органов»?

Коммунистическая пропаганда всё ещё размалёвывает сотрудников КГБ как пролетариев, мозолистой рукой защищающих революцию. Многие на Западе рисуют их в своей фантазии извращённо-гениальными интеллигентам и, с проницательностью Шерлока Холмса и авантюрным динамизмом Джеймса Бонда. А мне довелось их встречать. Они отличаются теперь от полицейской уголовщины сталинского времени. Попробую набросать их психограмму.

Сотрудники «органов» сегодня — это типичные высокооплачиваемые чиновники, очень держащиеся за свои места и старающиеся выслужиться. Интеллигенты, попадающие на работу в «органы», там в общем не удерживаются, а вытесняются из этой среды и во всяком случае карьеры не делают.

Сотрудники «органов» по-военному точны и беспрекословно послушны начальству. Мыслят они не научно-логически, а психологизированными категориями профессонального полицейского мышления. Аксиоматика такого мышления состоит в том, что ни одному слову человека верить нельзя: никаких убеждений, кроме стремления лично получше устроиться в жизни, у людей нет и быть не может, для осуществления же такого стремления каждый готов на всё. Поэтому диссидентов они искренне считали или жуликами, или психически ненормальными.

Каковы политические взгляды сотрудников КГБ? Может быть, они идейные сталинисты? Это не совсем так. Они панически консервативны: весь смысл их службы состоит в том, чтобы препятствовать даже малейшим сдвигам в советском обществе в сторону либерализма. Конечно, есть в их среде затаённая тоска по сталинскому времени, когда их боялись все, включая даже высших номенклатурщиков, когда, по распространённому в аппарате партии и госбезопасности выражению, были «авторитет» и «порядок». Вернуть такой «порядок» они не прочь, но вряд ли хотят нового разгула ежовщины или бериевщины с неизбежными кровавыми чистками в их собственной среде. Органическая часть правящего класса номенклатуры, сотрудники КГБ так же хотят гарантии неотчуждаемости номенклатуры и жаждут безопасности.

Сознают они, что делают грязную работу? Да, но каких-либо душевных конфликтов в связи с этим у них незаметно. Защиту власти и привилегий своих и своего класса они считают делом жизненно необходимым, методы же внутренне оправдываются уверенностью в том, что все люди — свиньи. Остатки сомнений затаптываются культивируемым в среде работников госбезопасности кастовым духом, чувством своего превосходства и значительности, официально поддерживаемой мифологией чекистского героизма, беспощадности к врагу, преданности и прочих эсэсовских доблестей. Именно эсэсовских: вся эта идеология полностью уместилась в известную гиммлеровскую формулу: «Наша честь называется верностью». В освободившихся же от фашизма и полицейщины странах честь снова называется честью.

Справедливо принято жалеть несчётные жертвы террора полицейских органов номенклатуры. Но жалости заслуживают и сами сотрудники «органов». Хотя ещё не терзаемые угрызениями совести, они уже осознали ту меру отвращения, которую их служба вызывает среди советского населения. При Сталине они, даже уйдя на пенсию, гордо носили «Значок почётного чекиста» и форму с голубым кантом. Теперь они скрывают своё чекистское прошлое. Люди их сторонятся: ни в одной компании, собирающейся на вечеринках, вы не встретите сотрудника «органов», даже в компании номенклатурщиков из партаппарата или дипломатов; гебистов не избегают только их собственные коллеги из карательных органов — МВД, прокуратуры, суда.

Таково отношение к сотрудникам «органов» не только среди интеллигенции, но и трудящихся. Оно давно уже отлилось в формулу: «Ты кто — человек или милиционер?» Появилось любопытное свидетельство психологической капитуляции КГБ перед столь распространившимся отвращением. Теперь, если «органы» хотят кого-нибудь дискредитировать в глазах населения и, в частности, друзей и коллег, распускается слух, что он — агент КГБ. Выражающийся здесь комплекс неполноценности «органов» — заключительный пункт психограммы сотрудников КГБ.

КГБ — советское учреждение. У него есть план и отчётность о выполнении, сложная иерархия начальников, поощрения и взыскания, путёвки в санатории, партийные и комсомольские собрания — есть всё, что бывает в любом советском учреждении. А значит: есть в КГБ успехи и неудачи в работе, есть и пассивность, и энергия, и бюрократическая глупость, и леность мысли, и взлёты её, и интриги, и подхалимство — всё есть. Нет непогрешимости, безошибочности, сказочной прозорливости, которые расписывает советская пропаганда.

Существует ли гарантия, что КГБ останется и дальше советским учреждением, а не сорвётся в кровавую пропасть новой ежовщины? Хотя такое развитие трудно считать вероятным, гарантий нет. Дело в том, что уже бывали времена — в годы нэпа, да и позже, когда людям в Советском Союзе казалось, будто органы остепенились. А потом начиналась очередная вакханалия террора.

Так было даже накануне ежовщины. Вот что говорил корреспонденту «Frankfurter Allgemeine Zeitung» Пёрцгену его советский собеседник — беспартийный журналист: «Люди, пользующиеся привилегиями, всегда готовы сделать всё, чтобы эти привилегии сохранить. Поэтому растёт потребность в правопорядке. Смотрите, даже ГПУ стало жертвой этого процесса. ГПУ было совершенно независимой, суверенной тайной полицией. А сегодня оно — самое обычное учреждение, связанное законами, организация, которая уже не может вторгаться в жизнь и права других, во всяком случае ответственных работников».

Каждое слово можно повторить сегодня. Но сказано это было в 1936 году, когда на страну уже ложилась чудовищная тень ежовщины. Так что пока воздержимся — не будем повторять.

Вверх


12. Национальные республики — полуколонии номенклатуры

Мы говорили до сих пор об организации диктатуры номенклатуры в общесоюзном масштабе. Но ведь СССР — государство федеральное, Союз Советских Социалистических Республик. Как выглядит власть в республиках?

Она построена по той же схеме, как и власть верхушки класса номенклатуры в центре. Но есть отличие: Секретариат играет сравнительно скромную роль, решающий орган — Бюро ЦК, в которое входят все секретари ЦК, Председатель Совета Министров, Председатель Президиума Верховного Совета и ещё несколько наиболее важных номенклатурных чинов республиканского масштаба. Бюро ЦК и есть в республике «директивный орган». Он тоже еженедельно заседает, принимает решения, назначает на номенклатурные должности, решает судьбы людей. Секретари ЦК и их аппарат так же дают указания, звонят по республиканской «вертушке», так же у них есть охрана КГБ, огромные квартиры, госдачи и спец-пенсии, персональные машины, пайки, столовая ЦК — словом, всё так же.

Москва далеко, для рядового жителя республики верхушка местной номенклатуры и является верховной властью. Только для очень немногих в республике, занимающих там чрезвычайно видное положение, есть доступ в круги московской номенклатуры. Но сами хозяева республики ежедневно чувствуют руку своих номенклатурных сюзеренов из Москвы — то поддерживающую, то наказывающую, но всегда направляющую. Это связано с самой сущностью советских союзных республик.

В самом деле, что представляют собой такие республики?

В теории это национальные государства, добровольно образовавшие союз и имеющие право при желании выйти из него. «Право наций на самоопределение вплоть до государственного отделения» — привычная формула решения национального вопроса, записываемая во все затрагивающие этот вопрос документы КПСС со времени её основания. Но уже Ленин любил при случае пояснить, что право на государственное отделение — одно дело, а целесообразность такого отделения — совсем другое. Соответственно этому регулярно провозглашаемое в советских конституциях право республик на выход из Советского Союза является откровенной фикцией: закон о процедуре выхода справедливо называют «законом о невыходе из СССР». Всякое слово в поддержку выхода из состава СССР рассматривается как пропаганда буржуазного национализма и попытка подрыва интересов Советского Союза. Короче, формула о праве выхода республик из состава СССР — скучная бессмыслица, и долго говорить о ней здесь не стоит.

Стоит рассмотреть совсем другой вопрос: являются ли национальные республики в СССР национальными государствами со своими правительствами или же колониями с местной колониальной администрацией?

Сразу поясним постановку этого вопроса. По своему историческому происхождению все среднеазиатские и закавказские республики СССР — это колонии. Московское государство в эпоху великих открытий и колонизации не имело выхода к тёплым морям, и путь захвата За морских колоний был для него закрыт Московская колонизация пошла по другому пути. Покорение Сибири, где местное население было истреблено с не меньшей тщательностью, чем индейцы в Америке; присоединение отсталых государств Средней Азии; завоевание Кавказа — таковы были этапы создания Российского колониального государства. Принцип образования сухопутной колониальной империи оказался удачным, империи с заморскими владениями рассыпались, а Советский Союз сохранил все колонии царской России и только теперь начинает разваливаться.

А каково происхождение других республик СССР? Прибалтийские республики и Молдавия оказались в составе Советского Союза в результате их военной оккупации. В РСФСР, помимо собственно России, вошли колонизованная Сибирь, Дальний Восток и Север, а также захваченные после второй мировой войны Восточная Пруссия (Калининградская область) и Курильские острова. Исторически не были колониями Украина и Белоруссия: их на селение этнически родственно русским, и попали они под власть московского князя не в связи с колонизацией, а в процессе «собирания Руси». Но это, конечно, не означает, что национальный вопрос стоит для них менее остро, чем для других национальных республик Советского Союза.

Итак, 12 из 15 союзных республик СССР в прошлом колонии или завоёванные территории, а более трёх четвертей территории РСФСР — того же происхождения. Вопрос, следовательно, не в том, колонии ли советские национальные республики в прошлом, — ответ на него очевиден, а в том, продолжают ли они оставаться колониями и поныне.

Я много раз бывал в разных союзных республиках, видел вблизи, как управляет ими вассальная номенклатура, и нередко задавал себе этот вопрос. А вопрос не про стой.

С одной стороны, в республиках явно отсутствует привычный признак колонии — привилегированное положение нации, населяющей метрополию. Русские жители советских национальных республик не пользуются никакими привилегиями, они — нацменьшинство, на котором нередко вымещают неприязнь к московским номенклатурным хозяевам. Правда, дело не доходит до прямого преследования русского нацменьшинства — московская номенклатура заступится, так как усмотрит тут действие, направленное против своей власти. Но в общем жизнь русского населения в национальных республиках малоприятна. Русские там — не «раса господ», а люди зависимые, с ограниченными возможностями, меньшими, чем у коренного населения. Какая же это колония?

С другой стороны, в республиках несомненно полное политическое господство русских, только других присланных ЦК КПСС номенклатурщиков. Вот эти русские занимают ключевые посты в республике. Твёрдо заведено, что вторым секретарём ЦК нацкомпартии назначается русский, причём не из местных, а из Москвы. Случалось, что из Москвы присылался номенклатурщик и на пост первого секретаря ЦК республики! бывший долгое время первым секретарём Московского обкома и горкома партии Хрущёв — на Украине; сменявший его на короткое время на этом посту Л. М. Каганович; Брежнев — сначала в Молдавии, потом в Казахстане. Остальные секретари республиканского ЦК партии — коренной национальности, но при каждом есть надзирающий за ним русский. Например, секретарь ЦК по идеологии — коренной национальности, а заведующий или заместитель заведующего отделом пропаганды — русский. Почти всегда русский бывает председателем КГБ республики, да и аппарат КГБ в большинстве своём состоит из русских. Военное командование в республике русское. Лица коренной национальности, назначаемые на важнейшие посты, — чаще всего обрусевшие, а не местные, с русскими жёнами, получившие образование в России и окончившие в Москве Высшую партийную школу или Академию общественных наук при ЦК КПСС. При встречах с этими людьми всегда про себя отмечаешь, что они в общем-то полурусские. Какое же это национальное государство?

Итак, что же представляют собой советские национальные республики: колонии или суверенные национальные государства? Ни то, ни другое. Они — полуколонии.

Есть в советском политическом словаре такой термин — применяется он для обозначения зависимых от Запада государств третьего мира. Но те же самые государства называются в советской литературе просто «зависимыми странами», так что чёткости применения термина нет. Между тем он действительно точно характеризует своеобразный статус национальных республик Советского Союза.

В самом деле: страны эти не просто полностью зависимые, но входящие в состав советского номенклатурного государства в качестве его административных единиц; администрация в них в основном местная, но ключевые посты заняты посланцами из метрополии; в странах дислоцированы войска метрополии; на двух языках — на русском и местном — ведётся официальное делопроизводство, издаются газеты, журналы и книги, происходит обучение в школах и вузах.

Колониями не являются советские национальные республики только потому, что правит в них в основном национальная номенклатура. Вкрапление русской номенклатуры существенно по своему политическому весу, но сравнительно немногочисленно. Номенклатура-сюзерен мудро старается не задевать национальных чувств местного населения, а приниженное положение простых русских в национальных республиках призвано закрывать глаза коренного населения на полуколониальную зависимость, в которой находится его родина.

Что касается самих номенклатурщиков, то национальные чувства ими не владеют. Их интересует только власть и связанные с нею привилегии, так что они действительно интернационалисты. На этой основе и возник пропагандируемый номенклатурой тезис о советском народе как новой исторической общности: этот тезис — так же средство маскировки полуколониального режима, установленного номенклатурой в советских национальных республиках.

Констатируя, что неславянские национальные республики СССР — полуколонии, я совершенно не хочу сказать, что там не было достигнуто никаких успехов. Напротив, успехи в области индустриализации, здравоохранения, образования налицо. Наиболее заметны такие успехи в самых отсталых районах — в Средней Азии. Конечно, жизнь там — даже в столицах, не говоря уже о периферии, — не такова, как живописует её номенклатурная пропаганда. Я не раз бывал в этих республиках: много там и грязи, и бедности, и бескультурья — и резко выделяются среди обычных людей добротно одетые и толстые номенклатурщики, мнящие себя европеизированными, а на самом деле русифицированные. Но есть там — пусть плохонькие — больницы и поликлиники, есть вузы, библиотеки, театры, есть — хотя и скромные — Академии наук. Не видеть этого неверно. Столь же неверно, впрочем, думать, что, не будь диктатуры номенклатуры, эти страны жили бы сегодня так, как до 1918 года.

Главное — в другом. Южная Африка — самая индустриализированная часть континента, и школ, и вузов, и больниц там больше, чем в других африканских странах. Но давало ли это основание оправдывать режим апартеида? Нет. То же относится к полуколониям советской номенклатуры — с той поправкой, что эти полуколонии — отнюдь не самые развитые страны азиатского континента.

Поэтому, не закрывая глаза на имеющиеся в советских национальных республиках заводы, шахты и национальные ансамбли песни и пляски, нужно тем не менее констатировать: сегодня, три десятилетия после крушения колониализма, Советский Союз продолжает оставаться последней в мире колониальной империей.

Вверх


13. Марксистская ли идеология у номенклатуры?

Осенью 1938 года, когда поток арестов дошёл до своей высшей точки, «Правда» стала печатать «Краткий курс истории ВКП(б)». Надрожавшийся за ночь в ожидании последнего звонка в свою дверь гражданин читал утром в газете написанную скучными словесами трудную повесть о героических деяниях партии. В главе 4 этого сочинения он обнаруживал в сером потоке безликих фраз параграф 2 «О диалектическом и историческом материализме», явственно звучавший с грузинским акцентом Сталина. Вперемежку со смертными приговорами вождь мирового пролетариата пописывал философское произведение.

С самого начала оно ошеломляло удивительным определением: «Диалектический материализм есть мировоззрение марксистско-ленинской партии». Эти слова, которые предстояло заучить многим десяткам миллионов людей, были однозначными. Они не утверждали, что марксистско-ленинская партия придерживается в своём мировоззрении диалектического материализма Маркса, они провозглашали: всё, что партия сочтёт нужным включить в своё мировоззрение, это и есть диалектический материализм, марксизм.

Когда после XX съезда КПСС «Краткий курс истории ВКП(б)» был подвергнут опале, работникам идеологического фронта было сообщено, что опала не распространяется на параграф 2 «О диалектическом и историческом материализме»: он продолжал фигурировать в списках рекомендованной литературы о марксизме-ленинизме.

Маркс сам однажды кокетливо пошутил, что он не марксист. Шутка оказалась пророческой. Прямолинейное сталинское определение очень точно выразило подход класса номенклатуры к марксизму. Марксизм — не то, что когда-то утверждал Маркс; марксизм — то и только то, что провозглашает в данный период руководство класса номенклатуры.

С этой откровенно сформулированной Сталиным позиции надо рассматривать советскую идеологию. Она не потому принята на вооружение, что является марксистской, а потому именуется марксистской, что принята на вооружение.

Марксистская это идеология или нет? Чтобы ответить на этот вопрос, надо определить, что такое вообще марксизм.

Распространена точка зрения, что марксизм — это совокупность всего того, что в течение своей жизни написали Маркс и Энгельс — от школьных сочинений до завещания, включая даже пометки на полях прочитанных книг Это начётнический марксизм, интересующийся не сущностью теории Маркса, а цитатами, которые можно приспособить к нужному случаю.

Начётнический марксизм номенклатуры — не учение Карла Маркса, а спекуляция на его имени. Учение же Маркса это научная гипотеза, заслуживающая серьёзного к себе отношения.

Идеология, пропагандируемая по указке советской номенклатуры, марксизмом в таком смысле не является. Она широко использует метод цитатничества из произведений Маркса и Энгельса, марксистские термины, а в тех случаях, где это удаётся, и приноровленные к её пропагандистским целям отдельные тезисы Маркса. В то же время номенклатура замалчивает ряд других марксистских положений, а некоторые работы Маркса вообще поставлены ею под строгий запрет: например, «Секретная дипломатическая история XVIII века», весьма критичная в отношении традиций Русского государства.

Ленинизм, в противоположность марксизму, не является теорией или гипотезой, это стратегия и тактика захвата власти под марксистскими лозунгами. Ленинизм ближе классу номенклатуры, чем марксизм. Но всё же и ленинизм её прошлое, так как власть-то уже давно захвачена. Поэтому добросовестно используется ленинизм лишь во внешней политике класса номенклатуры, где ещё стоит задача захвата власти в других странах. Для внутреннего потребления в СССР революционно-ниспровергательный дух дооктябрьских ленинских идей неприемлем, и он старательно вытравляется из номенклатурной идеологии.

Всё больше исчезает, в частности, столь часто всуе упоминаемый советскими идеологами классовый подход к общественным явлениям. Новый господствующий класс старается смазать представление о классовых гранях при реальном социализме. На смену классовому подходу современную советскую идеологию через край переполняет то, что Ленин называл великодержавным шовинизмом.

Откуда он взялся? Чтобы понять это, надо ответить на вопрос: а зачем вообще нужна номенклатуре столь упорно ею насаждаемая идеология? Затем, чтобы внушать народу, что он должен делать. Аргументы при этом приводятся фальшивые, а требования ставятся реальные, соответствующие действительным целям номенклатуры. Вот почему советская идеология не пустая болтовня, как считают многие и в СССР, и на Западе: она представляет собой облечённые в пропагандистскую форму подлинные стремления номенклатурного класса.

Номенклатура хочет обезопасить свою власть и сладкую жизнь от народа, которого она страшится и чуждается. Но невозможно об этом искренне сказать. И вот начинаются словоизлияния о «нерушимом единстве партии и народа», о «руководящей и направляющей роли партии», а все инакомыслящие изображаются морально разложившимися типами, купленными империализмом.

Номенклатура хочет, чтобы трудящиеся больше и лучше на неё работали. Поэтому она ведёт рассуждения о том, что надо-де трудиться с целью наполнять чашу коммунистического изобилия, что трудящиеся «работают на себя» и должны развивать в себе «чувство хозяина». Номенклатура хочет превзойти по военной силе все другие страны, чтобы поставить их на колени. Но открыто сказать так нельзя. Поэтому начинаются разглагольствования об угрозе империалистической агрессии со всех сторон, о необходимости в этих условиях крепить оборону Родины и иметь всё необходимое для защиты дела мира и социализма. Из таких и подобных им элементов и складывается идеология номенклатуры. Смысл её состоит в том, чтобы выдать классовые интересы номенклатуры за интересы её подданных. В своё время Ленин «привносил» догматизированный марксизм в сознание рабочих, внушая им, будто приход его организации к власти — в их интересах. Потом ленинцы изображали интересы экспансии мужавшего «нового класса» (под названием «интересы мирового пролетариата») в качестве интересов трудящихся СССР. Убедившись, что лозунг теряет притягательную силу, сталинская номенклатура принялась отождествлять свои классовые интересы с национальными интересами народов СССР — и в первую очередь русского народа. Так закономерно в идеологии «марксизма-ленинизма» стал разбухать великорусский шовинизм.

Шовинизм этот неверно смешивать с русским национализмом. Он не русский, а номенклатурный, и великодержавность его тоже не российская, а номенклатурная. Да, всё то, что класс номенклатуры согласен числить «русским», служит объектом особого славословия, так как основная часть этого класса состоит из русских. Но почти с таким же умилённым захлёбом, как «русское», воспевалось кубинское, монгольское и ангольское. Значит, социалистический интернационализм? Нет, китайское, албанское или югославское отнюдь не воспевалось. Номенклатурный шовинизм именно великодержавен: он проводит жёсткую грань прежде всего между тем, что подчинено советской державе, и тем, что свободно от её власти, а не между реальным социализмом и другими социальными структурами.

Почитайте советскую партийную и военную печать за прошлые десятилетия. Сплошным потоком на вас обрушится ура-патриотическая пропаганда. Не терпящий никаких оговорок квасной «советский патриотизм» откровенно составляет ось всех статей, стихов, рассказов. На Западе вам не удастся отыскать газеты или журнала, которые вели бы такую интенсивную шовинистическую пропаганду.

Оговоримся: на сегодняшнем Западе. В нацистской Германии и фашистской Италии подобная пропаганда велась, и даже формы её были весьма сходны с советскими. Только пересыпана она была терминами из нацистско-фашистского лексикона, а в Советском Союзе — из лексикона марксистско-ленинского.

Номенклатурный великодержавный шовинизм — ядро официальной советской идеологии. Он оттеснил на задний план марксизм и ленинизм даже в их начётнической форме. Вырос ли он стихийно как естественное проявление мыслей и чувств класса номенклатуры?

Частично — да. Великодержавный шовинизм, несомненно, выражает мировосприятие пролезших к власти и образовавших господствующий класс деклассированных карьеристов, управляющих ныне великой державой. Их социальная общность основана именно на этом управлении и на осознанном отделении себя от всех остальных, неуправляющих.

Вместе с тем идеология эта сконструирована с определённым расчётом: она обеспечивает номенклатуре известную поддержку в народе. Сила и жизненность номенклатурного шовинизма в том, что он менее лжив, чем марксистский и ленинский элементы советской идеологии.

Номенклатурщики — никакие не марксисты, Маркс в ужасе отшатнулся бы от них и созданной ими системы. Они и не ленинцы: ленинцы вот уже 50 лет как расстреляны в подвалах НКВД. Но они в подавляющем своём большинстве — действительно русские, все они вместе управляют Советским Союзом. Поэтому их великодержавие и шовинизм с особым упором на «русский патриотизм» вызывают определённое доверие и находят отзвук в народной массе.

Горбачёвская «гласность» предоставила возможность открыто высказывать в СССР и демократические взгляды, так что в советской печати стали появляться и неортодоксальные, а то и оппозиционные высказывания. Этим новым веяниям противостоит слегка подновлённая, но в общем до боли знакомая старая идеология. Это смесь интернационалистских фраз и великодержавной спеси плюс культ военно-полицейской силы, приправленные марксистской терминологией и ссылками на Ленина. Весьма неленинские призывы возлюбить ближнего своего и запугивание гражданской войной в сочетании с военно-патриотической пропагандой, восхваления России вперемежку с нападками на каждое проявление её суверенитета, стандартные крики дорвавшихся до власти чванных номенклатурщиков о неких «рвущихся к власти тёмных силах» и их «амбициях» дополняют эту пропагандистскую мешанину. За ней скрываются классовые интересы номенклатуры, жаждущей сохранить своё господство и привилегии, не допустить в СССР демократического развития, восторжествовавшего в малых странах Восточной Европы.

Подведём итог. Идеология класса номенклатуры — не марксизм и даже не ленинизм. Это сфабрикованная ещё господствующим классом феодального общества охранительная идеология великодержавности, пересыпанная марксистскими терминами и включающая в себя ряд отдельных тезисов Маркса и Ленина.

Вверх


14. Ксенофобия и антисемитизм

Оборотной стороной идеологии шовинизма всегда является натравливание своего народа на другие. Номенклатура твердит о своём интернационализме — с оговоркой, что речь идёт о «социалистическом» или «пролетарском» интернационализме. Первый распространяется лишь на подвластные ей страны, второй — на поддерживающих её коммунистов в остальных странах. К обычному же человеку иностранного происхождения номенклатурная идеология, как и всякий шовинизм, старается внушить предубеждения и подозрения. Лозунг интернационализма нисколько не помешал классу номенклатуры старательно культивировать в советском народе представление, что все иностранцы — типы крайне сомнительные, скорее всего враги и шпионы.

Для иностранных дипломатов, журналистов, туристов это означает постоянную полицейскую слежку, подслушивание, перерывание вещей в отеле. Для иностранцев же, постоянно живущих в Советском Союзе, номенклатурная ксенофобия оборачивается вечным недоверием, а в сталинские годы она почти неминуемо вела к катастрофе.

Вот пример одной человеческой судьбы. Со мной в Московском университете учился сын выходцев из Швейцарии Альфред Штекли. Во время войны Альфреда в армию не призвали из-за его подозрительного происхождения. А в 1948 году его — заканчивавшего аспирантуру историка-слависта — органы МГБ арестовали, пытали и приговорили к 25 годам заключения; подготовленная им диссертация была сожжена. Через 8 лет, после XX съезда партии, он был выпущен. Но поступать в новую аспирантуру и начинать сначала диссертацию было поздно да и тяжело. Жизнь оказалась изломанной только из-за иностранного имени.

С номенклатурной ксенофобией связан и антисемитизм. Сначала он прикрывался лозунгом борьбы с троцкистами, затем — уже менее завуалированно — с «безродными космополитами», теперь — совсем уже прозрачно — с сионизмом. Всё это — этикетки на утробном антисемитизме номенклатурщиков, принесённом из брошенной ими социальной среды и культивируемом в «новом классе».

В классе номенклатуры принято быть антисемитом. Читатель, если номенклатурные пропагандисты будут это отрицать, не верьте: они лгут и знают, что лгут. Не верьте и той крошечной группке советских евреев, которых Секретариат ЦК КПСС посылает за границу, чтобы они своими должностями и званиями демонстрировали, будто еврей может занимать в Советском Союзе такое же место, как и русский. Всех членов этой группки можно пересчитать по пальцам: Герой Советского Союза генерал Драгунский, многолетний в прошлом главный редактор «Литературной газеты» Чаковский, ещё несколько человек.

Некоторых из них я лично знаю, они способные и симпатичные люди. Но пусть уж не обижаются: согласились они на унизительную роль, очень сходную с ролью евреев, сотрудничавших с нацистской пропагандой.

Государственный антисемитизм в Советском Союзе начался внезапно — как ни странно, во время войны против гитлеровской Германии. Казалось, эта зараза переползла через линию фронта и охватила номенклатурные верхи. Но так только казалось: в действительности вылезшая в годы ежовщины сталинская номенклатура принесла с собой устойчивый дух антисемитизма. Хотя ещё в самом НКВД было немало евреев, а Каганович и Мехлис находились в окружении Сталина, Лозовский и Майский были заместителями Молотова, наркома иностранных дел СССР, дни их благополучия были сочтены. Для молодой же поросли евреев дорога была закрыта. Уже в 1942 году секретарша в Наркоминделе отказалась выйти замуж за жившего с ней моего знакомого — еврея, объяснив, что она надеется поехать на работу в посольство за границу, а его как еврея не выпустят, да и у неё будут трудности, если муж будет евреем. Когда весной 1944 года нас — выпускников МГУ — распределяли на работу и стоял вопрос о том, чтобы взять меня на службу в Кремль или зачислить в Высшую дипломатическую школу, номенклатурные кадровики придирчиво допытывались: не еврей ли? Нет ли родственников-евреев? Начальник управления кадров Наркомата иностранных дел СССР Михаил Александрович Силин, до того заведующий сектором загранкадров ЦК ВКП(б), а впоследствии — посол СССР в Чехословакии, слову не верил и принялся анализировать мою фамилию. Придя к выводу, что она, вероятно, священническая, Силин удовлетворённо сказал: «Ну тогда хорошо: попы никогда евреями не были».

Когда в 1945 году Светлана Сталина вышла замуж за еврея — Григория Морозова, Сталин был очень против брака и не пожелал видеть зятя. Когда же Светлана разошлась с Григорием, то Маленков поспешил выгнать мужа своей дочери — Владимира Шамберга, вместе с которым мне довелось затем несколько лет работать и который навсегда затаил в глазах печаль о превратностях судьбы.

Сейчас в классе номенклатуры евреев почти не стало. Отправлен на пенсию самый высокопоставленный еврей в Советском Союзе Дымшиц — один из заместителей Председателя Совета Министров СССР. Но ни в Политбюро, ни в Секретариате, ни в аппарате ЦК КПСС евреев нет. В МИД СССР был, насколько мне известно, только один еврей — Менделевич, почти два десятилетия проработавший в советской разведке, поэтому, с точки зрения номенклатуры, человек заслуженный и, несомненно, способный и умный. В органах КГБ число евреев, как говорят, чрезвычайно незначительно, причём никто из них не занимает руководящих постов. Такую же картину вы встречаете в любой республике, крае или области. В аппарате ЦК рассказывали как анекдот о том, с каким трудом отыскали еврея Шапиро на должность первого секретаря Биробиджанского обкома КПСС, и смеялись, что это для Шапиро — пожизненное место: ещё раз такой труд поисков брать на себя никто не захочет. И правда: Шапиро просидел на этом посту чрезвычайно долго.

Евреям нехотя разрешают работать в науке, несколько более охотно — в музыке и журналистике.

Но это исключения, а правило другое. И в науке евреев придирчиво вычёркивают из разных списков, ограничивают публикацию книг авторов с еврейскими фамилиями и, конечно, под разными предлогами отказываются посылать в загранкомандировки. Вместе с тем евреям сравнительно легко разрешают эмигрировать. Объяснение в аппарате давали простое: «Они нам тут не нужны».

В качестве иллюстрации приведу страничку из своего дневника 1971 года. Время действия — четверг 4 марта 1971 года, место действия — Отдел науки и учебных заведений ЦК КПСС. Упоминаемые лица: инспектор этого отдела Кузнецов; заведующий сектором истории Отдела ЦК Хромов (затем директор Института истории СССР АН СССР); академик Минц; член-корреспондент Академии наук СССР Смирин; заместитель председателя Комиссии историков СССР и ГДР Давидович; доктор исторических наук Драбкин, автор большой книги о ноябрьской революции в Германии 1918 года (издана на немецком языке в ГДР); специалист по ФРГ Меламид (он же профессор Мельников), у которого были большие неприятности из-за опубликованной им беседы в «Шпигеле»; бывший заведующий сектором в Институте всеобщей истории Гефтер, выпустивший раскритикованный затем сборник статей; сотрудник Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС Тартаковский; заведующий отделом Института международного рабочего движения Кремер; Л. Н. Смирнов, председатель Верховного суда СССР; академик В. М. Хвостов, президент Академии педагогических наук СССР и председатель Комиссии историков СССР и ГДР Я в то время был заместителем Хвостова в этой комиссии.

Теперь самый текст.

«В 16 часов в ЦК к Кузнецову. Ведёт к новому заведующему сектором истории Хромову… (Хромов) проходится по всему списку комиссии и вычёркивает евреев — кроме Минца, Смирина и Давидовича (с трудом!): Драбкина, так как критикуют за гефтеровский сборник; Меламида — за «Шпигель»; Тартаковского — заменить заведующим его сектором Малышем; Кремера прямо: «товарищи из ГДР чутки к национальному вопросу» В комиссии нравится Л. Н. Смирнов — судил Синявского и Даниэля. Просит сообщить Хвостову и не тянуть — в течение недели. О беседе не рассказывать.

В тоске еду в Институт всеобщей истории на вечер 8 Марта… ведь евреи подумают, что моя инициатива! Звоню Хвостову — он тут же со всем согласен».

Это не позднейшие воспоминания и обобщения. Это из жизни, записано в тот же вечер.

Весной 1949 года, во время кампании борьбы против космополитизма, назначенный тогда специально для руководства ею на пост заместителя заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС профессор Головенченко — недалёкий, но услужливый круглолицый украинец, заведовавший до того кафедрой русской литературы в институте, где я был аспирантом, — разъяснял на партактиве в подмосковном городе Подольске: «Вот мы говорим — космополитизм. А что это такое, если сказать по-простому, по-рабочему? Это значит, что всякие мойши и абрамы захотели занять наши места!» Было это сказано в конце кампании и использовано Сталиным, чтобы прогнать назад в институт сделавшего своё дело мавра.

Теперь стиль другой, так открыто номенклатурные чины своих мыслей не высказывают. Но с глазу на глаз доводилось мне от них слышать и не такое: например, чисто гитлеровскую теорию, что евреи как бы разъедают всё в обществе, с чем соприкасаются, и даже человек, в семье которого завёлся еврей, уже заражён ядом еврейства и неполноценен. В этой связи нередко приходи лось слышать скептические упоминания, что у Ильича (как номенклатурщики часто называли Брежнева) жена — еврейка; правда, тут же успокоительно добавлялось, что Ильич с ней давно не живёт. Припоминали жён-евреек и Молотову, и другим.

Так антисемитизм и ксенофобия оказываются сильнее даже номенклатурного чинопочитания столь неотъемлемой, органической частью идеологии класса номенклатуры они являются.

Вверх


15. Идеологический фронт в обороне

Когда в Советском Союзе вы слышали патетическую фразу о том, что в мире ни на минуту не затихает идеологическая борьба, вас одолевала унылая зевота — так часто это повторялось. Характеризовать такую борьбу принято было военными терминами: идеологический фронт, идеологическое наступление, идеологическая диверсия, идеологический противник. Идеологический фронт подразделяется в свою очередь на экономический, философский, исторический, литературоведческий и прочие фронты. От работников всех этих фронтов класс номенклатуры требует наступательности, боевитости, бдительности, нетерпимости, непримиримости и прочих полезных качеств сторожевой собаки.

Сравнение со сторожевым псом — здесь не для красного словца. Несмотря на все призывы к наступательности, в действительности советский идеологический фронт давно стал охранительным. Это в 20-х — начале 30-х годов, в период детства и отрочества класса номенклатуры, он действительно рвался в атаку, залихватски перекликаясь пускавшими петуха голосами. Теперь он тоскливо лает наскучившие всем формулы.

В ряду распространённых на Западе легенд о Советском Союзе приходится встречаться и с такой: будто советская пропаганда, подобно геббельсовской, весьма действенна, а потому якобы советские граждане — сплошь убеждённые большевики. В действительности и то, и другое неверно: убеждённых коммунистов отыскать в Советском Союзе гораздо труднее, чем на Западе, а советская пропаганда ныне даже не предпринимает серьёзной попытки убедить людей в своей правоте.

Номенклатурный идеологический фронт преследует более скромную цель: вдолбить в головы советских граждан определённые формулы, к которым они привыкли бы и знали, что говорить надо так, а не иначе. Речь идёт не об убеждениях — на это класс номенклатуры уже не рассчитывает, а об установке. Это то явление, о котором мы говорили в связи с вопросом о членстве в КПСС.

Установка, даваемая всему населению страны, в первую очередь всей интеллигенции, имеет две особенности.

Во-первых, советская пропаганда не делает серьёзных усилий с целью раскрыть для своего слушателя или читателя провозглашаемые формулировки и лозунги, но зато непрестанно их повторяет, ибо цель — не убедить и даже не разъяснить, а заставить людей затвердить формулу Во-вторых, неразрывная связь номенклатурной пропаганды с террором. Если кто-либо усомнится в правильности формулы или будет говорить что-либо отличное от неё, его не убеждают, а наказывают. В условиях своей монопольной власти над всей жизнью любого из своих подданных органы номенклатуры всегда могут найти подходящие наказания, которые, не обязательно будучи внешне очень суровыми, больно ударят непокорного. Террор — не только применение расстрела: в сталинских лагерях в годы войны отказывавшихся от работы заключённых расстреливали, в сегодняшних советских лагерях (колониях) об этом и речи нет, но заключённые работают, даже наиболее мужественные из них, как работали Буковский или Марченко.

Наказание убеждает, разумеется, не в правоте номенклатурных идеологов, а в том, что надо им поддакивать. В кругу советской интеллигенции нередко вспоминают в этой связи старую русскую пословицу: «С волками жить — по-волчьи выть».

Не надо иллюзий: такой подход вполне устраивает номенклатуру. Она разуверилась в возможности убедить своих подданных, но хочет, чтобы и они отбросили надежду освободиться от принудительного идеологического конформизма. Пускай даже сознают, что им приходится выть по-волчьи, но главное — пусть продолжают выть, — в этом состоит вся псевдонаступательная, а на деле — охранительная стратегия номенклатурного идеологического фронта.

Понятно, как боится класс номенклатуры, что вокруг донесутся до подданных человеческие голоса. Она опасается, что людское это разногласие, несущее свежие мысли, прозвучит для советских граждан чарующим диссонансом в монотонном вое идеологического фронта — и не захотят люди больше подвывать. Чтобы не допустить такого, номенклатура принимает свои меры.

Так как глушение иностранных радиопередач производилось в СССР с небольшими перерывами 40 лет и отменено оно лишь и конце 1988 года, напомню, как это выглядит.

Вы в Советском Союзе включаете радиоприёмник.

Звучат иностранные слова дикторов. Вдруг — нестерпимо резкий, пилящий звук, на одной ноте, не отступающий ни на секунду: радиопилой глушат человеческий голос. Вы его не слышите, но знаете: говорит он по-русски или на другом языке народов СССР, говорит для вас, и это вам грубо затыкает уши номенклатура, чтобы вы не услышали.

Уши она затыкает вам, а не себе. В Комитете по радиовещанию и в ТАСС ведётся запись заглушаемой передачи, и её текст будет немедленно включён в напечатанный на ротаторе секретный вестник радиоперехватов. Номенклатурные чины смогут его неспеша прочитать. Им, как всегда, можно; вам, как всегда, нельзя.

Ажурные башни глушилок можно было увидеть во многих крупных городах РСФСР, в столицах союзных республик. Глушение стоит дорого: глушилка — настоящая радиостанция, с аппаратурой и персоналом, только не сеет она, как призывал Некрасов, разумное, доброе и вечное, а пускает против неугодного номенклатуре человеческого голоса волну, вызывающую скрежещущий звук пилы.

Технически глушение не очень эффективно. Уже отъехав на несколько километров от Москвы или от другого города, где находится глушилка, вы могли принимать передачи заглушаемых станций. Однако было бы неверно делать на этом основании вывод, что глушение не достигает своей цели. Достигает: крупные города, являющиеся местом скопления интеллигенции, были довольно надёжно отгорожены от передач особенно неугодных советской номенклатуре иностранных радиостанций. Объекты глушения менялись. Было время, когда глушили все иностранные радиопередачи на русском языке. Было время, когда не глушилась ни одна из этих передач. Долгое время глушению подвергались радиостанции «Свобода» и «Свободная Европа». С начала событий в Польше в августе 1980 года было снова возобновлено сталинское сплошное глушение всех передач западных радиостанций на Советский Союз.

А как же торжественно подписанный Советским Союзом Заключительный акт Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, провозглашающий свободное движение информации? Как и ряд других международных соглашений, подписанных СССР: номенклатура считает, что международным вопросом является только сам факт подписания и ратификации ею соглашения, а выполняет его Советское государство или нет — это уже внутреннее дело СССР. Логика здесь такая же, как если бы взявший у вас деньги взаймы объявил: отдавать долг или нет — его внутреннее дело, и разговаривать на эту тему он не намерен. Такого горе-должника надо вести в милицию. Но ведь номенклатуру туда не потащишь. Вот и оставалось западным сторонникам разрядки смущённо бормотать своим критикам: «А вы что же, думали, что коммунисты, подписав соглашение, перестали быть коммунистами?» И плыл в эфире злобный вой глушилок — вой «холодной войны», которую повела номенклатура против своих терпеливых подданных.

Вверх


16. Свобода передвижения в номенклатурном толковании

Ну, а если невмоготу? Если так опротивела диктатура номенклатуры, что не радуют уже ни берёзы, шумящие на ветру лёгкой своей листвой, ни волжское полноводье, ни ширь бескрайнего простора под небом, отмеренного от полюса до субтропиков и от одного океана до подходов к другому? Простой человеческий ответ возникает сам собой — уехать.

Класс номенклатуры знает: многие в Советском Союзе дают себе такой ответ. Какой вывод номенклатура из этого делает?

При Сталине она без обиняков рассматривала желание покинуть Советский Союз как тягчайшее государственное преступление. В пресловутой статье 58 Уголовного кодекса РСФСР бегство за границу или отказ вернуться из заграничной поездки были объявлены «изменой Родине» и карались смертной казнью или многолетним заключением, что в большинстве случаев было равносильно смертной казни. Если же бежал военнослужащий, сталинский закон предусматривал не только многолетнее заключение для всех членов семьи, знавших о подготовке побега, но и ссылку для членов семьи, ничего не знавших. Таким образом, даже по опубликованному закону все члены семьи военнослужащих считались заложниками. На практике это относилось к членам семьи любого беглеца.

С тех пор времена изменились, но не очень. Закон о заложничестве отменён, статья 58 вычеркнута из Уголовного кодекса. Но вместо неё появилась статья 64, где бегство за границу или отказ вернуться по-прежнему квалифицируется как «измена Родине». Между тем это явно противоречит международным обязательствам, принятым Советским государством. Вот эти обязательства.

Всеобщая декларация прав человека, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года, в статье 13 (2) провозглашает: «Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну».[360]

Советский Союз, воздержавшийся при голосовании декларации, затем официально присоединился к ней.

В статье 5(д) Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 21 декабря 1965 года, была повторена цитированная формулировка из декларации.[361] Советский Союз ратифицировал конвенцию в 1969 году.[362]

Международный Пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года в статье 12 (2) констатирует: «Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную».[363]

Советский Союз не только сам подписал и ратифицировал в 1973 году этот пакт, но то же сделали обе советские национальные республики — члены ООН: Украина и Белоруссия. В 1976 году пакт вступил в силу.

Таким образом, Советский Союз не только признал провозглашённый в декларации принцип свободы передвижения, но и принял на себя по конвенции и пакту прямое обязательство свободно выпускать своих граждан за пределы СССР.

Чтобы свести к минимуму возможности отговорок, в статье 12 (3) пакта точно записано, в каких случаях государство может ограничивать зафиксированные в этом документе права человека. Обязательной предпосылкой ограничения является принятие закона о них. Нет такого закона в Советском Союзе.

Нет, правда, и закона, подтверждающего право каждого гражданина свободно, по своему усмотрению выезжать из страны. Но и это предусмотрено в пакте. Статья 2(2) гласит: «Если это уже не предусмотрено существующими законодательными или другими мерами, каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется принять необходимые меры в соответствии со своими конституционными процедурами и положениями настоящего Пакта для принятия таких законодательных или других мер, которые могут оказаться необходимыми для осуществления прав, признаваемых в настоящем Пакте».[364]

Значит, и закон должен быть издан, и практика должна быть приведена в соответствие с правом на свободу каждого покидать Советский Союз по своему желанию. Да и времени для этого было предостаточно с момента ратификации пакта в 1973 году.

Но, может быть, пока Верховный Совет СССР не издал такого закона, а ни в брежневскую, ни в горбачёвскую Конституцию право на свободный выезд по-прежнему не включено, пакт можно и не выполнять, ссылаясь на то, что закона-то нет? Само советское законодательство лишило номенклатуру такой возможности. В Основах гражданского законодательства СССР и в Основах гражданского судопроизводства записана коллизионная норма: в случае коллизии между действующим в СССР законом и нормой, зафиксированной в международном обязательстве СССР, действует международная норма. Значит, действующая законная норма не отсутствует и сейчас, она есть. Это норма, записанная в Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации и в Пакте о гражданских и политических правах. Каждый гражданин — в данном случае Советского Союза — свободен покинуть любую страну, включая СССР.

Теория ясна. А какова практика?

Практика такова, что класс номенклатуры не желает считаться со своими подписанными «в духе разрядки» обязательствами, а упорно продолжает полностью контролировать все поездки советских граждан за границу. За громкой болтовнёй о великом счастье быть советским гражданином номенклатура прячет свою ошибочную, но твёрдую уверенность в том, что, если разрешить свободный выезд из Советского Союза, страна опустеет. Не только в существовании огромного репрессивного аппарата, но и в такой уверенности ясно видна подлинная — а не пропагандистская — оценка классом номенклатуры настроения советских граждан.

Выехать из Советского Союза и до сих пор трудно. И не только на постоянное жительство за границей, но даже в короткую поездку, на несколько дней. Номенклатура убеждена в том, что любой из её подданных, оказавшийся хоть на минуту вне сферы её власти, охотно бросит родных и друзей, работу, квартиру, нажитое имущество, чтобы в любом возрасте остаться в свободной от номенклатуры стране и начать жизнь сначала. Вся система выдачи разрешений на поездку за границу в несоциалистические страны основана на одной цели: предотвратить побег.

Логично, что это система отбора наиболее благонадёжных. Отбор не совсем идентичен знакомому нам отбору по «политическим качествам». Горький опыт убедил номенклатуру, что немало людей, проявлявших, казалось бы, собачью преданность, пока им приходилось делать карьеру под властью номенклатуры, с удовольствием убегали от неё, как только предоставлялась возможность. Мне объясняли в ЦК КПСС, что вопрос о благонадёжности при поездке в капиталистические страны рассматривается в качестве сложного уравнения: на одной стороне находятся факторы, удерживающие от отказа вернуться в СССР (семья, хорошее служебное положение, материальные блага и привилегии, квартира, дача, мебель, а также возраст, незнание иностранных языков, сложность найти за границей работу по специальности и тому подобное), на другой стороне — факты, укрепляющие предполагаемое в каждом советском гражданине желание покинуть СССР (неприятности на работе и в семье, материальные трудности, обиды, нанесённые в прошлом номенклатурой ему или его родственникам, наличие родственников за границей, благоприятные перспективы найти за границей работу по специальности, знание иностранных языков и тому подобное). Из такого уравнения вырисовывается тип советского гражданина, имеющего наибольшие шансы попасть за границу: это член партии, преуспевающий по службе, отец семейства, озабоченный продвижением своих детей, с хорошей зарплатой, квартирой, по возможности с дачей; ни он сам, ни его близкие родственники никогда не были репрессированы и не исключались из партии; у него нет родственников за границей, он не еврей, он не имеет специальности или достаточной квалификации, чтобы найти за границей работу.

Но даже такого образцового человека номенклатура выпускает за границу очень недоверчиво и пристально за ним наблюдает. Только постепенно, убедившись, что человек ездит и возвращается, номенклатура несколько успокаивается.

На жаргоне кадровиков советских учреждений люди были подразделены на «выездных» и «невыездных». «Выездные» — небольшая горстка счастливчиков, обычно начальство и его «обойма»; «невыездные» — огромное большинство. Любопытно, что даже в МИД СССР оказалось немало «невыездных» сотрудников, причём не только в подсобных службах (управление делами, бухгалтерия, библиотека, архивное управление), но и в дипломатическом аппарате.

Читатель может сказать, что из СССР выпускают не только людей описанного выше типа. Верно, но человек другого типа мог выехать и даже войти в обойму «выездных», только если у него индивидуально есть очевидные, с точки зрения номенклатуры, материальные причины не покидать СССР.

Так, беспартийного академика Арцимовича, несмотря на его фрондёрские настроения, выпускали за границу: крупный физик, один из творцов советской атомной бомбы, Герой Социалистического Труда, он жил в особняке, получал зарплату (не считая гонораров) ровно в 15 раз больше среднестатистического советского трудящегося, имел дачу и служебную машину с шофёром.

Сложнее обстояло дело с другим известным советским академиком — П. Л. Капицей. Талантливый физик жил и работал в молодости в Англии. По советскому приглашению он приехал в Советский Союз познакомиться с работой физических институтов — а назад его не выпустили. Сталин рассчитывал, что Капица сделает ему атомную бомбу. Для Капицы построили в Москве хорошо оборудованный Институт физических проблем Академии наук СССР, лично для него в огромном парке института был выстроен двухэтажный особняк. Его избрали в Академию наук СССР. Но, конечно, и речи быть не могло о том, чтобы хоть на час выпустить его за границу. Так продолжалось десятилетиями. Только в начале 60-х годов после личной беседы постаревшего академика с Хрущёвым последний дал согласие выпустить Капицу в социалистические страны. Лишь во второй половине 60-х годов 70-летний Капица был впервые с опаской выпущен в короткую поездку в Швецию. Но жизнь уже прошла, сыновья — Сергей и Андрей — хорошо продвигались в Академии наук СССР. Капица вернулся, лишь слегка попугав своих номенклатурных тюремщиков: из Швеции он без всякого разрешения поехал в Данию и дал оттуда телеграмму в президиум Академии наук, что несколько задержится, чем обрёк на горестную тревогу не одного номенклатурного чина в ЦК и КГБ. А в общем уравнение себя оправдало: сила сложившейся десятилетиями жизни оказалась мощнее, чем естественный порыв человека взять реванш за своё похищение и плен.

Деление на «выездных» и «невыездных» — это привычное для номенклатуры деление на чистых и нечистых. Поэтому оно стало в советском обществе средоточием множества интриг и драматических переживаний.

Не усмехайтесь, читатель! Дело ведь не в том, что человек захотел съездить туристом в Финляндию, а ему отказали, и он поедет на Кавказ. Дело в том, что руководящие номенклатурные инстанции открыто проявили к нему политическое недоверие, заподозрили, что он убежит. А на это должны реагировать его парторганизация и непосредственное начальство. О нём станут говорить в парткоме и дирекции как о сомнительном человеке, ему не будет повышения по службе, и вообще начальство постарается от него избавиться.

Помню, как в президиуме Академии наук СССР вёлся разговор о том, что необходимо сменить председателя месткома президиума. Логика рассуждения была такова: он ездит только в социалистические страны, значит, в капиталистические его не выпускают; значит, он не заслуживает политического доверия. Соответственно смысл ряда интриг заключается в том, чтобы спровоцировать отказ руководящих органов дать разрешение на выезд тому, кого интриган хочет скомпрометировать. Мне приходилось видеть различные методы такой провокации — от примитивного анонимного доноса в Комиссию по выездам до сложного психологического маневра: передачи в комиссию документов на поездку немедленно после возвращения человека из предыдущей поездки, что сотрудников комиссии неминуемо должно рассердить и вызвать ожидаемый отказ. Обычно такие махинации приводили к желаемому результату: номенклатурные органы с большим трудом дают разрешение на выезд, даже если совершенно ничто не вызывает сомнений, и готовы воспользоваться любой возможностью придраться и не выпустить.

Не выпустить! — в этом весь смысл сложной системы решения номенклатурой вопросов о выездах за границу. Вопреки всем декларациям, конвенциям и пактам, предусматривающим право всех людей на свободное передвижение, — не выпустить!

Вверх


17. Оформление

В других странах, когда человек собирается ехать за границу, он отыскивает дома своё удостоверение личности или паспорт, покупает билет и едет. В странах реального социализма для каждой поездки за границу нужно особое разрешение, а оно возможно лишь после длительной процедуры, называемой «оформление».

За последнюю пару лет эта процедура упростилась.

Но главное в ней осталось: у советского гражданина нет права поехать за границу, а он должен получить разрешение на поездку, причём вопрос решается в ряде случаев в самых высоких номенклатурных инстанциях.

Оформление выезда за границу издавна протекало по одной и той же схеме, независимо от того, едете ли вы на один день или на несколько лет: ведь, чтобы не возвратиться в Советский Союз, достаточно выехать хоть на минуту за его пределы. В этом смысле показателен порядок, установленный в своё время в посольстве СССР в ГДР.

Приезжавшие в Восточный Берлин советские граждане часто просили разрешить им съездить на часок-другой посмотреть Западный Берлин, и им неизменно отказывали со ссылкой на то, что для такой поездки нужно решение ЦК КПСС. Когда в январе 1968 года я прилетел из Франкфурта-на-Майне в Восточный Берлин и, оставив в посольстве багаж, попросил отвезти меня на пару часов в Западный Берлин, это вызвало долгие и тягостные колебания посольского руководства. Оглуплённые паническим страхом перед побегами, посольские чины явно не исключали, что я вернулся из ФРГ, только чтобы доставить им свои чемоданы, а самому убежать в ту же ФРГ через Западный Берлин.

Вопреки пакту основанием для оформления выезда не может быть просто желание гражданина поехать за границу. Основанием признаётся: 1) ходатайство вашего учреждения о разрешении направить вас в загранкомандировку, 2) ходатайство организации (профсоюза, творческого союза, общественной организации) о разрешении продать вам путёвку в заграничную туристическую поездку или в заграничный дом отдыха, 3) частное приглашение (вариантом такого приглашения является вызов от родственников в Израиле, а также от иностранцев, вступивших в брак с советскими гражданами, и от близких родственников, проживающих за границей).

Разрешение на выезд дают следующие номенклатурные органы. В первом случае (командировка) — Комиссия по выездам за границу при ЦК КПСС, ныне вошедшая в состав Международного отдела ЦК. Во втором (туризм) — комиссия по выездам за границу в горкоме, обкоме или ЦК компартии союзной республики. В третьем случае (частная поездка) — Отдел виз и регистраций (ОВИР), являющийся органом Министерства внутренних дел СССР, но находящийся практически под контролем КГБ.

Решения этих органов — разрешающие, но не обязывающие выехать за границу. Обязывающим является решение ЦК КПСС — обычно Секретариата. Однако перед ко и директивные органы ограничиваются выдачей разрешения на поездку — так называемого согласия. Согласие Секретариата ЦК нужно, в частности, для любого выезда за границу члена или кандидата в члены ЦК КПСС, решения Отдела ЦК в таких случаях недостаточно. Решениями Секретариата ЦК направляются в загранкомандировки и сотрудники аппарата ЦК партии.

Есть некоторые исключения из описанного порядка. Так, военнослужащие направляются в советские войска, дислоцированные в странах Варшавского Договора, по документам, выписываемым Министерством обороны СССР, без разрешения Отдела ЦК. Имеется особый порядок и для выездов за границу нелегальных агентов КГБ и Главного разведывательного управления.

Есть небольшое количество паспортов с так называемой «открытой визой»: ЦК КПСС принимает решение о предоставлении права носителю такого паспорта выезжать в течение года в командировки в социалистические страны или (ещё реже) вообще во все страны мира. Насколько скупо давались такие паспорта, видно из того, что во всей огромной советской Академии наук только члены Комиссии по многостороннему сотрудничеству академий наук социалистических стран получили «открытую визу» в соцстраны и могли выезжать туда просто по распоряжению президиума Академии наук СССР. Чаще встречаются «открытые визы» в Министерстве иностранных дел и в Министерстве внешней торговли СССР.

Своей системой класс номенклатуры закабалил и самого себя. Любой житель несоциалистических стран может ездить по всему миру, а советский номенклатурщик не может. Когда в конце 60-х годов аппарат компартии Германии перебирался из ГДР в ФРГ, один из ответственных его работников с радостью говорил мне, что теперь получит западногерманский паспорт и сможет всюду свободно ездить. Между тем положение этого человека менялось, казалось бы, не в лучшую сторону: в ГДР он принадлежал к правящему классу, а в ФРГ стал сотрудником маленькой оппозиционной партии.

Оформление выезда за границу состоит из трёх стадий: 1) формирование «выездного дела», 2) подготовка и принятие решения, 3) выдача загранпаспорта, валюты и билета.

«Выездное дело» включает в себя ряд документов.

1. Важнейший из них — характеристика. Пишется она по следующему стандарту:

«Характеристика на товарища Благонадежнова Л. В.



Благонадежнов Лаврентий Виссарионович, 1930 года рождения, русский, член КПСС, старший научный сотрудник Института разных проблем АН СССР.

За время работы в институте тов. Благонадежнов Л. В. проявил себя как высококвалифицированный научный работник — специалист по вопросам… Им написан ряд научных работ. Активный член партийной организации, руководитель агитколлектива, неоднократно выезжал в загранкомандировки (перечень стран, сначала социалистических, потом капиталистических).

Тов. Благонадежнов Л. В женат, имеет двух детей.

Политически грамотен, морально устойчив, скромен в быту.

Дирекция, партком и местком Института разных проблем АН СССР рекомендуют тов. Благонадежнова Л. В. для поездки в научную командировку в (страна) в (месяц, год) сроком на (срок).

Характеристика утверждена парткомом института, протокол № от (дата)».

Под этим творением номенклатурной мысли должны быть поставлены на втором экземпляре подписи членов так называемого «треугольника»: заведующего сектором, секретаря партийной организации и профорга сектора.

Характеристика сдаётся на утверждение в партком института. На ней проставляются номер и дата протокола заседания парткома, подписи «большого треугольника» (директор института, секретарь парткома, председатель месткома института) и ставится печать института. Первый экземпляр подшивается в личное дело в отделе кадров, остальные 4 экземпляра направляются в другие инстанции.

«Дело» переходит на следующую ступень — в райком КПСС. Характеристика поступает в комиссию по выездам за границу при райкоме. Туда надо прийти на беседу. Принимающие вас три члена комиссии — так называемые «старые большевики», а в действительности по-прежнему жаждущие хоть какой-то власти пенсионеры с партстажем сталинских лет, — будут в течение примерно 15 минут придирчиво расспрашивать, зачем это вам вдруг понадобилось за границу. Если вы сумеете произвести на них хорошее впечатление, они запишут в свой протокол, что вы «рекомендуетесь для поездки». На основании этой записи секретарь райкома напишет на вашей характеристике: «Согласовано. Секретарь РК КПСС (подпись)», п будет поставлена печать райкома. Характеристика готова.

2. Краткая справка (так называемая «объективка») в двух экземплярах: основные биографические данные и хронологический перечень всех мест учёбы и работы с указанием занимавшихся должностей.

3. Справка о состоянии здоровья, где должно быть записано «практически здоров» и помечено, что справка выдана в связи с поездкой в такую-то страну на такой-то срок. Для получения этой справки вы должны пройти осмотр у врачей ряда специальностей, сделать анализы крови и мочи. Справку подписывают лечащий врач и главный врач или его заместитель.

4. Шесть фотокарточек.

5. Обоснование необходимости поездки.

6. Приглашение — если это поездка на международную конференцию или иное подобное мероприятие.

7. План вашей деятельности во время пребывания за границей.

После возвращения из загранкомандировки вы обязаны представить два отчёта: краткий (в трёхдневный срок) и полный (в течение месяца). Кроме того, в личном деле в этом случае должны находиться: справка из жэка (домоуправления) о том, что вы действительно проживаете по такому-то адресу и прописаны там с такого-то года, а также справка с места работы о вашей должности с указанием размера месячного оклада и о том, что вам причитается отпуск на столько-то рабочих дней.

Если вы едете не в командировку, а в так называемую частную поездку, директивных указаний в выездном деле не будет. Будет зато квитанция об уплате вами пошлины за выездную визу. При выезде в капиталистическую страну размер пошлины в несколько раз выше.

«Выездное дело» оформлено. Управление внешних сношений Академии наук СССР подготовит сопроводительное письмо за подписью главного учёного секретаря президиума Академии наук, и вместе с этим письмом «дело» будет направлено секретной почтой в ЦК КПСС.

Оформление вступает в свою вторую стадию — подготовки и принятия решения.

«Выездное дело» поступает в ЦК КПСС.

Установлены были сроки представления выездных документов: при поездках в капиталистические страны — за 45 дней до даты выезда, в социалистические страны — за 30 дней. Если «дело» направляется позже, главный учёный секретарь должен каждый раз специально просить принять к рассмотрению запоздавшие документы. ЦК в этом обычно не отказывает, но даёт почувствовать, что делает одолжение. Однако подготовка и принятие решения о выезде в капиталистическую страну занимают даже в случае крайней спешки около недели, ибо процедура сложна.

В ЦК «выездное дело» поступит к двум референтам: одному, ведающему выездами сотрудников Академии наук, и другому, ведающему выездами в ту страну, куда академия намеревается вас командировать. Первый направит дело на просмотр в Отдел науки и учебных заведений ЦК. Одновременно, если вы собираетесь выезжать в капиталистическую страну, будет направлен в соответствующее управление ДГБ СССР запрос за подписью заместителя заведующего Отделом ЦК с просьбой сообщить, не имеется ли возражений против вашего выезда. Если вы собираетесь ехать в страну Варшавского Договора, КГБ не запрашивали: не знаю, как сейчас — после революции 1989 года в этих странах.

Таким образом, происходит уже знакомая читателю процедура перестраховки номенклатурщиков перед принятием решения. Ответственными за него оказываются многие и, значит, никто в отдельности.

В каждом из названных отделов соответствующий референт ознакомится с вашими выездными бумагами и подготовит заключение. Оно может быть подписано или двумя отделами вместе, или по согласованию между ними каким-либо одним (подписи: заместителя заведующего отделом и заведующего сектором). Заключение будет направлено в Международный отдел. Тем временем придёт ответ из КГБ.

Если оба ответа положительные, вас могут вызвать на беседу.

При Сталине все отъезжающие должны были являться на беседу в ЦК. Беседу иногда проводил сразу с большой группой командируемых лично товарищ Струнников — заведующий сектором загранкадров существовавшего тогда Управления кадров ЦК партии. Но бывали и индивидуальные беседы с соответствующим инструктором ЦК. Там же давали прочитать и подписать многостраничный текст правил поведения советских граждан за границей. Правила были и без того всем понятны: не иметь личных дел с местным населением, опасаться провокаций и по всем вопросам обращаться к советской администрации. Запоминались лишь неожиданные правила: в поездке не оставаться ночью в купе с иностранцем другого пола и просить проводника перевести вас в другое купе; а также без особого на то указания не иметь дел с коммунистами в стране пребывания и не посещать их собраний. Сухо сообщалось, что нарушивший правила будет «нести ответственность во внесудебном порядке». Мы знали, что означал «внесудебный порядок»: приговор тройки — особого совещания (ОСО), то есть лагерь, если не расстрел.

В послесталинские времена атмосфера смягчилась. Беседы проводятся индивидуальные, в любезном тоне, причём вызывают на беседу не всех, а только тех, кто едет впервые или давно не ездил, и никакими карами не грозят. Но правила — все те же самые — дают читать и подписывать.

Если ЦК примет решение позволить Академии наук командировать вас в данную страну на указанный срок, решение будет записано в протокол под порядковым номером и текст его — пара строчек на бланке — будет немедленно направлен фельдъегерской связью в Академию наук и в Консульское управление МИД СССР. Если выезд должен состояться очень скоро, о решении сообщат вдобавок по телефону.

Существует твёрдо установившийся порядок, что решение принимается в последний момент. «Выездное дело» может поступить с безукоризненным соблюдением срока — всё равно решение придёт за несколько часов до того, когда вам надо вылетать. Поэтому МИД СССР задолго до выхода решения запросит на вас въездную визу, для вас будут заказаны билеты, а вы всё ещё не будете знать, едете вы или нет.

Делается это умышленно: если вы собираетесь убежать, то не дать вам времени на подготовку. Дело в том, что обычно советский гражданин, ожидающий решения о выезде, уверен, что за ним особенно внимательно следят, и, даже не помышляя о побеге, тщательно старается не делать ничего такого, что смогло бы, по его мнению, показаться подозрительным.

Есть в оттягивании выдачи решений и садистское желание номенклатурщиков понаслаждаться своей властью над зависящими от их воли людьми. А чтобы наслаждение это было полным и людишки трепетали, ЦК иногда отказывает в выезде. Отказы бывают совершенно произвольные и выражают полное пренебрежение номенклатуры к её подчинённым. Так, нередко даваемое объяснение — если его вообще соблаговолят давать — таково: «Уже выезжал в этом году». Правда, командирующее учреждение само знает об этом не хуже, чем референты Комиссии по выездам. Известно это было, кстати, и в райкоме партии. Зачем же было тратить на разных уровнях массу рабочих часов на оформление дела для того, чтобы получить такой ответ? Но никто Комиссии ЦК подобного вопроса не задаст, а все сделают вид, что услышали некое откровение: ведь, правда, выезжал, а нам-то и невдомёк! Дело в том, что комиссия, как и весь номенклатурный аппарат, не терпит возражений и злобно мстительна. Тот, кто осмелится задать такой вопрос, может быть уверен, что на протяжении долгих лет не получит разрешения на поездку за границу.

Препятствия и ограничения изыскиваются порой самые нелепые. Например, вдруг поликлиники стали отказывать в выдаче медицинской справки, — а без неё «выездное дело» не считается оформленным. Излюбленный же метод не допустить выезда, приведя всё-таки какой-то аргумент, — это ссылка на «осведомлённость» кандидата на поездку. «Осведомлённость» — о чём? Ну, конечно, о «государственной и военной тайне». Поскольку ничего конкретнее не говорится, о какой именно тайне идёт речь, можно приписать «осведомлённость» чуть ли не каждому выпускнику вуза: ведь он часто ещё студентом получает так называемый «допуск» (по форме 1, 2 или 3), числится допущенным к секретным, а то и сов. секретным материалам, ходит в «1-й отдел», где никаких настоящих секретов нет, — но придраться к этому можно. Если прошёл службу в армии, тоже могут не выпустить, хотя единственная военная тайна, которую он там узнал, — это что в Советской Армии плохо кормят.

Достаточно бесцеремонно обращаются в ЦК КПСС даже с безусловно «выездными» номенклатурными чинами, не входящими, однако, в стержень класса номенклатуры. Так, в 1970–1971 годах мне как заместителю председателя Комиссии историков СССР и ГДР пришлось столкнуться с тем, что Отдел административных органов ЦК упорно не выпускал тогдашнего председателя Верховного суда РСФСР, а затем председателя Верховного суда СССР Л. Н. Смирнова на пару дней в ГДР. Ссылка была та же: уже ездил в Швецию, пусть занимается в Москве своими делами, у него их достаточно. Все мои попытки через Отдел науки ЦК добиться согласия на поездку Л. Н. Смирнова в Восточный Берлин окончились безрезультатно: Отдел административных органов не хотел отказываться от своего каприза.

Подобным же капризом было то, что в конце 1960 года Секретариат ЦК КПСС неожиданно не дал согласия на выезд первого вице-президента Академии наук СССР, Председателя Верховного Совета РСФСР академика М. Д. Миллионщикова на встречу группы учёных — участников Пагуошского движения. Миллионщиков, уже телеграфировавший о своём приезде, сгорал от стыда после такой пощёчины и в течение нескольких дней не появлялся на работе. Всё это объяснялось не тем, что Секретариат ЦК подозревал Миллионщикова в желании убежать, и не соображениями высокой политики — Миллионщиков ориентировался в Пагуошском движении гораздо лучше, чем Секретариат, — а желанием время от времени щёлкнуть бичом перед носом даже высокопоставленных подчинённых номенклатурной верхушки и лишний раз напомнить им, кто хозяин.

Итак, решение состоялось. Оформление выезда вступает в заключительную, по необходимости очень краткую стадию — выдача загранпаспорта с выездной визой, валюты и билета.

Консульское управление МИД СССР, получив сообщение о том, что решение состоялось, немедленно извлечёт из своих сейфов ваш паспорт (загранпаспорта хранятся в Советском Союзе не дома, а в МИД СССР и выдаются только на время поездки). Паспорта эти в Советском Союзе, как и в других странах, — трёх видов: общегражданский, служебный и дипломатический. Все они теоретически действительны для поездки в любую страну. Особенность со стоит в том, что для выездов в социалистические страны паспорт выдаётся с печатью МИД РСФСР, а в капиталистические страны — МИД СССР. Таким образом, если вы получили разрешение на поездку в Чехословакию, а сами попытаетесь оттуда переехать в Австрию или в ФРГ, вас задержат чешские пограничники, проверив печать в вашем паспорте.

К моменту принятия решения в паспорте уже будет стоять въездная виза государства, в которое вы отправляетесь. Теперь проставят выездную советскую визу и направят паспорт с курьером в Академию наук СССР, где паспортистка управления внешних сношений выдаст вам его под расписку и заберёт в обмен ваш внутрисоюзный паспорт: он будет храниться у неё в сейфе до вашего возвращения. Члены партии или комсомола должны сдать на время загранпоездки членские билеты соответственно в ЦК КПСС или ЦК ВЛКСМ.

Инвалюта по строго определённой норме, зависящей от того, в какую страну вы отправляетесь, будет вам выдана: если вы едете в составе делегации, то в самолёте секретарём делегации, а если вы едете один, то управление делами академии выдаст вам справку на получение валюты в банке для внешней торговли. Билет на самолёт или на поезд вы получите в отделе транспортного обслуживания управления делами академии.

Вот теперь вы можете ехать. Да уже и пора. Мне случалось на такси, с чемоданом, ехать сначала за паспортом, справкой и билетом, оттуда за валютой и затем прямо в международный аэропорт Москвы — Шереметьево, едва успевая к посадке в самолёт.

Проверять же вас будут до последней минуты и могут высадить из самолёта или поезда, объявив, что ваша выездная виза аннулирована. В сталинские годы сложилась по этому поводу пословица: «Не говори гоп, пока не проехал Чоп!» При проверках номенклатура не гнушается методами провокации. Приведу пример. Один из способнейших экономистов Института мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР профессор А. отправлялся на работу в ООН на несколько лет. Решение состоялось, А. получил паспорт и билет. Тут к нему вдруг явился его школьный товарищ, которого он много лет не видел, попросил купить ему в США вещи и дал 200 долларов. А. постеснялся отказать и доллары взял. Накануне отлёта в Нью-Йорк его пригласили в Комиссию по выездам, мило поговорили и, как бы между прочим, спросили, не везёт ли он с собой валюту (что запрещено). А. замялся. Тогда ему сказали, что всё знают; он хотел нарушить правила выезда, поэтому в США он не поедет. На работе в институте после долгих неприятностей его оставили, и со временем он даже стал заведующим отделом.

Читатель может спросить: неужели вся эта громоздкая процедура, как бы списанная из «Замка» Кафки, применяется и при выездах в социалистические страны? Это что же, так оформляли поездки советских граждан в ГДР или Болгарию?

Да, именно так. Было короткое время — 1967–1968 годы, когда командировки в страны СЭВ оформлялись без участия ЦК КПСС. Выездные дела рассматривались в созданной тогда комиссии по выездам при президиуме Академии наук СССР. После её положительного заключения решение о командировке подписывалось в Госкомитете по науке и технике, и вы могли ехать. Облегчение было огромным: хотя система выезда оставалась громоздкой, но становилась она деловой и ясной, без капризов таинственного судилища, куда нельзя обратиться и остаётся лишь ожидать изрекаемого в последнюю минуту при говора. После оккупации Чехословакии решением Секретариата ЦК КПСС этот порядок был отменён, и снова все командировки в социалистические страны стали рассматриваться в ЦК. В аппарате ЦК прямо говорили в своём кругу, что Чехословакия была лишь предлогом: просто сидевшие в Комиссии по выездам при ЦК КПСС без дела номенклатурщики испугались, как бы их не перевели на менее высокие посты, без «вертушки» и кремлёвского пайка. Они и подняли перед Секретариатом вопрос о необходимости повысить бдительность и усилить контроль ЦК при выездах граждан в оказавшиеся столь ненадёжными социалистические страны.

Советским гражданам, живущим в национальных республиках, выезжать за границу ещё труднее, а главное страшнее, чем москвичам. Нередко можно встретить и в Москве людей, которые предпочитают не пытаться ездить в другие страны, чтобы не рисковать получить отказ со всеми неприятными последствиями, на периферии же таких людей неизмеримо больше. Дело в том, что там «выездное дело» направляется не в Москву, а в республиканские ЦК партии, и Бюро ЦК принимает решение рекомендовать командируемого для поездки. Только с такой рекомендацией дело пересылается в ЦК КПСС. Но ведь Бюро ЦК компартии союзной республики, как мы уже говорили, — это высшая власть в республике. Мало кто хочет ради возможности приятной, но всё же не необходимой поездки за границу предстать перед этим судилищем капризных и чванных сатрапов. Ведь если они откажут и тем самым выразят человеку политическое недоверие, дальнейшая его судьба сложится незавидно. Не в последнюю очередь именно поэтому выезжающие в командировки и даже в качестве туристов на Запад — в большинстве москвичи, хотя жители Москвы и составляют лишь три процента населения Советского Союза.

Теперь — о частных поездках за границу. Казалось бы, частная поездка — это частное дело самого гражданина. Гражданина — да, но не советского, а иностранного. Его желание увидеть советского человека признаётся имеющим правовое значение для ОВИРа. Не только выезд из СССР но и желание пригласить в СССР иностранца должно начинаться с обращения последнего к властям СССР с просьбой выпустить к нему советского гражданина или, напротив, приехать к тому, то есть, собственно, напроситься в гости. Советский же человек в обоих случаях лишь заполняет анкеты, описывая себя, и относит их на суд в компетентные органы.

Чтобы ОВИР завёл «выездное дело», требуется:

1. Получить приглашение от иностранца.

2. Показать приглашение в ОВИРе, получить анкету, заполнить её и заверить по месту работы ту страницу, где описывается трудовой путь кандидата на выезд.

3. Приложить 6 фотокарточек.

4. Подать документы инспектору ОВИРа, который скажет: «Ждите».

Ожидание длится 1–2 месяца. В случае положительного ответа нужно будет заплатить 200 рублей — взнос в доход государства за возможность на время покинуть его пределы.

Перед выездом разрешается купить примерно 300 долларов США (только один раз в год), отдавая за это в последнее время 2000 рублей — восьмимесячный заработок среднеоплачиваемого советского трудящегося. Таков применяемый в этих случаях специальный обменный курс. Справедливость требует заметить, что до 1990 года обмен обходился в 10 раз дешевле, но количество получаемой валюты дозировалось в зависимости от числа дней, на которые давалось разрешение на выезд (не более 90 дней в году).

Так выглядела десятилетиями практика поездок советских граждан за границу. Как видим, она существенно отличается от теории. Вот почему трудно сравнивать террористов, угоняющих самолёт в Ливию, с отчаявшимися людьми, заставляющими пилотов Аэрофлота вывезти их на Запад.

«А почему не бегут эти люди через «зелёную границу»?» — спросит читатель.

Правда, почему?

Вверх


18. Граница на замке

С детства мы в Советском Союзе слышали это выражение. Нам старательно внушалось, что империалисты со всех сторон так и рвутся напасть на СССР, но доблестные советские пограничники зорко стоят на посту, и не только вражеские полчища, но и норовящая проскользнуть в Советский Союз масса шпионов и диверсантов бессильна преодолеть нашу границу: граница — на замке. То же рассказывают советским детям и сегодня.

Повзрослев, советский гражданин перестаёт верить этой детской сказке и начинает понимать: замок на многотысячекилометровую границу повешен не от империалистов, а чтобы сами граждане страны реального социализма не убежали от своих номенклатурных хозяев.

Границу Советского государства принято на Западе сравнивать с оградой концентрационного лагеря. Не хочется повторять это избитое сравнение, а более точного не найти. Граница СССР действительно оборудована как ограда лагеря — огромного загона, от обитателей которого ожидают, что они будут всеми силами рваться наружу, и надо всеми же силами им в этом воспрепятствовать. Поэтому советские границы — не укреплённая линия фронта с дотами и минными полями, как была оборудована западная граница ряда малых социалистических стран; она и не тюремная ограда, какой была стена в Берлине; это просто ограда гигантского концлагеря.

Соответственно и устройство советской границы иное, чем довольно широко известное на Западе устройство границы ГДР. Недаром руководство ГДР с гордостью говорило о том, что оно оборудовало «современную границу» Советская государственная граница не претендует на современность, нет на ней самостреляющих картечью автоматов, но оборудована она надёжно и тоже с применением некоторых технических новинок. Система охраны государственной границы СССР преподаётся как специальный курс в школах КГБ и МВД и возведена, таким образом, в ранг науки.

Учебника по этой печальной науке в нашем распоряжении нет, но об оснащении и устройстве рядового участка советской границы коротко расскажем.

Элементы границы, если двигаться из глубины страны к её рубежу, таковы.

1. Пограничная полоса. Это примыкающий к границе район. Населению позволено здесь проживать, но всякий житель должен иметь особое на то разрешение с отметкой в паспорте. Для въезда в пограничную полосу и даже для проезда через неё требуется специальное разрешение органов милиции. Контроль проводится военными нарядами пограничных войск. Всех, оказавшихся в пограничной полосе без такого разрешения, задерживают и выясняют цель их появления в запретном районе.

2. Укреплённая полоса. Её ширина в среднем 100 метров. На полосе размещены так называемые «приграничные системы». Перечислим их:

а) Забор из колючей проволоки на бетонных столбах с козырьками. В заборе имеется много ворот, которые открываются с погранзаставы при помощи телереле. Для того, чтобы дежурный связист на заставе включил реле, пограничник должен позвонить ему по телефону и сообщить код-цифру, каждый день новую, даваемую начальником заставы. Вдоль границы на нейтральной полосе расположены столбы с ячейками, к которым пограничник подключает висящую у него на поясе телефонную трубку. Проволока забора находится под малым электрическим напряжением; прикосновение сдвигает провода или козырёк на столбе, и тогда на заставу поступает сигнал.

б) Сразу за забором пролегает контрольная следовая полоса (КСП) шириной 5–6 метров. Она регулярно перепахивается так, чтобы на рыхлой почве отпечатывались следы.

в) Далее идут заграждения из колючей проволоки витками, а также натянутые на низких колышках.

г) В траве и зарослях проложена скрытая «система» — незаметные стальные проволочки с петлями. «Если человек бежит в зарослях и попадает ногой в стальную петлю, он падает, пытается встать, попадает в другую такую же петлю… — рассказывает перешедший на Запад советский солдат-пограничник. — Чем больше он старается высвободиться, тем сильнее затягивают его эти петли. У нас даже проводились опыты — заставляли кого-нибудь залезть в «систему». Никому вылезти ни разу не удалось».[365]

На укреплённой полосе находятся вышки, и пограничники с биноклями просматривают местность.

3. Нейтральная полоса, или, как её иногда лирически называют, «ничья земля». Хотя она ничья, по ней патрулируют вооружённые автоматами советские пограничники с собаками, по два человека. Начальники застав обязаны, чтобы ещё больше затруднить нелегальный переход границы, часто менять часы смены постов и маршруты патрулирования границы. Жители пограничной полосы, несмотря на отметку в паспорте, допускаются на нейтральную полосу только по дополнительному специальному разрешению и под охраной двух вооружённых солдат.

Приказ открывать огонь по беглецам, ассоциируемый на Западе с границей ГДР, давно уже существует для советских пограничников. За убийство беглеца пограничник получает правительственную награду — медаль «За отвагу», хотя в общем отваги нужно не так много, чтобы из автомата застрелить в спину безоружного человека. В назидание пограничникам политработники рассказывают даже, как убежавшего за границу начальника одной из погранзастав «советские люди нашли и пристрелили» Впрочем, беглеца (официально «нарушителя») стараются взять живым. Выигрывает ли он от этого, трудно сказать.[366]

Ну, а если «нарушителю» всё-таки удаётся преодолеть все препятствия? Тогда, если только для этого есть какая-либо возможность, за ним устраивается погоня. Сколько уже раз поисковые группы советских военнослужащих отправлялись в Западный Берлин ловить беглецов. В годы оккупации Австрии такие же группы высылались по тревоге в занятые западными войсками секторы Вены. Да что оккупированные страны Европы! За Евдокией Петровой, женой попросившего убежища резидента КГБ, были посланы вооружённые советские «дипкурьеры» из Москвы в Австралию. За неимением автоматчиков с собаками советский посол в Нидерландах генерал-лейтенант П. К. Пономаренко, бывший секретарь ЦК КПСС, а в годы войны — начальник организованного НКВД Центрального штаба партизанского движения, не погнушался собственноручно волочить в самолёт попросившего убежища советского туриста Голуба. Правда, в возникшей свалке посол, взявшийся за исполнение милицейских обязанностей, получил по физиономии; он вынужден был вернуться в Москву, где стал в Институте общественных наук при ЦК, КПСС заведовать кафедрой методов нелегальной работы коммунистических партий.

Ловля беглецов вне пределов советской территории не имеет ровно никакого правового основания. Расчёт при проведении таких операций на то, что западные власти стушуются и молчаливо разрешат ловить на своей территории советских граждан, как беглых рабов. Такой расчёт иногда оправдывается. Известна история о том, как американский капитан выдал бежавшего на его судно в международных водах советского моряка-диссидента С. Кудирку, которого тут же, на глазах у предупредительного капитана, до полусмерти избили, а затем увезли в советский лагерь. Менее известно то, что, поддавшись настояниям Москвы, граничащие с Советским Союзом несоциалистические страны Финляндия и шахский Иран (не говоря уже о социалистических) не раз выдавали советским властям беглецов, поверивших словам о праве на политическое убежище. Надо отдать должное советскому правительству, что оно и не подумало оплатить эту услужливость той же грязной монетой. Отто Куусинен, возглавлявший после нападения СССР на Финляндию в конце 1939 года марионеточное «народное правительство Финляндии», не только не был передан Финляндии, но сделался членом Президиума и секретарём ЦК КПСС; спокойно работали в СССР подпольщики иранской компартии Тудех во главе с первым секретарём её ЦК Искендери — полным интеллигентным персом с умными глазами, с которым мне не раз довелось встречаться.

Но даже если не помогут ни облавы на чужой территории, ни нажим, мстительная номенклатура не успокаивается. Через зачисленных в состав советских посольств сотрудников КГБ, на которых возложено наблюдение за эмигрантами из Советского Союза, предпринимаются обычно попытки опорочить находящихся в данной стране беженцев. Для этого о них распространяются более или менее стандартные выдумки и фальшивки, подготовленные отделом дезинформации КГБ. Обычно это слух о том, что эмигранты — жулики, развратники, даже уголовные преступники, а также что они агенты КГБ. Последнее характерно для уже отмеченной выше эволюции в самооценке «органов».

А что дальше?

В Советском Союзе издаются — разумеется, с грифом «сов. секретно» — розыскные книги КГБ. Носят они длинное бюрократическое название: «Алфавитный список агентов иностранных разведок, изменников Родины, участников антисоветских организаций, карателей и других преступников, подлежащих розыску». Но вносятся туда, никакие не агенты и не каратели, а просто люди, убежавшие из Советского Союза.

В 1976 году одна из таких книг стала известна на Западе. В книге в алфавитном порядке названы те из находящихся за границей беженцев, которые объявлены «изменниками Родины» и заочно приговорены к различным срокам заключения (от 10 до 25 лет) или к смертной казни (высшая мера наказания помечена в книге сокращением — ВМН). Из книги явствует, что и сегодня никакого срока давности советские власти не признают. В книге по-прежнему числился, например, приговорённый, разумеется, к ВМН Игорь Гузенко — бывший шифровальщик советского посольства, разоблачивший более 40 лет назад советский атомный шпионаж в Канаде. Приговоры, вынесенные десятилетия назад, сохраняют силу.[367]

Попытки приводить эти приговоры в исполнение предпринимались уже не раз: похищение беженцев за границей или их убийство. Для последней цели была разработана и изготовлена так называемая «спецтехника»: в 50-х годах это был бесшумный электрический пистолет, замаскированный под портсигар (бывали и другие маскировки), стрелявший небольшими пулями дум-дум, отравленными цианистым калием. К концу 50-х годов спецлаборатории КГБ сделали шаг вперёд: был изготовлен карманный аппарат с трубкой, стреляющий в лицо жертвы маленькой стеклянной ампулой с синильной кислотой. Вдыхание её паров блокирует дыхательный фермент и приводит к немедленной смерти в результате острого кислородного голодания Это легко принять за смерть от инфаркта миокарда. Таким образом, удалось замаскировать уже не только пистолет, но даже убийство.

Оба достижения советской техники стали достоянием гласности лишь потому, что посланные в качестве профессиональных убийц офицеры КГБ Хохлов в 1953 году и Сташинский в 1961 году отказались от этой жалкой роли и остались на Западе. Оба они фигурируют сегодня в розыскной книге как заочно приговорённые к ВМН. На Хохлова уже было совершено во Франкфурте-на-Майне покушение при помощи очередного технического достижения — радиоактивно облучённого яда.

В конце 70-х годов стал известен ещё один образчик советской «спецтехники» замаскированное под зонтик оружие, стреляющее крошечным платиновым шариком с ядом рицин, вызывающим смертельное заражение крови. «Зонтик» позволяет убивать людей прямо на улице, в толпе: убийца как бы случайно «царапает» концом «зонтика» ногу своей жертвы, извиняется и уходит; яд начинает поступать в кровь убиваемого лишь через пару минут, когда растают сахарные оболочки, закрывающие заполненные ядом углубления на поверхности шарика. Так был убит в Лондоне эмигрант радиожурналист Марков. Убитый — болгарин, но оружие было изготовлено в СССР, так как именно там находится центр конструирования «спецтехники».

Из показаний Хохлова и Сташинского стало известно, что в составе советских органов госбезопасности имеется отдел убийств и похищений людей за границей. Отдел носил после войны название «спецбюро», затем отдел № 13, позже — отдел «В», потом — отдел 8 Первого главного управления КГБ. Постоянные переименования не изменили сути этого отдела, и он получил среди сотрудников КГБ чёткое рифмованное прозвище: «отдел мокрых дел». Спецбюро долгое время возглавлял генерал Судоплатов. После падения Берия Судоплатов был арестован, но его семья не оказалась в опале. Носящая его славную фамилию миловидная дама ещё в 70-х годах ведала в гостинице Международного отдела ЦК КПСС в Плотниковом переулке обеспечением гостей театральными билетами.

Пикантные подробности о подготовленных в Москве политических убийствах обошли в своё время всю некоммунистическую печать мира, и как-то загородили они выяснившийся наиболее важный факт: на каждое убийство даётся специальное решение ЦК КПСС. А за убийство — «за успешное выполнение правительственного задания» — удачливого убийцу награждают орденом Боевого Красного Знамени, как было со Сташинским. Значит, опять решение Секретариата ЦК КПСС.

Боевое Красное Знамя… Сколько было когда-то юношеской, пионерской романтики в этих словах. Во что превратилась она в толстых пальцах номенклатуры? В металлический знак, выдаваемый выездному палачу со «спец-техникой» за приведение в исполнение ВМН.

Советские границы — на замке. Огромная дужка этого замка протягивается от внимательного пограничника, проверяющего ваш паспорт в аэропорту Шереметьево, до штатного убийцы с синильной кислотой или радиоактивным ядом. Механизм замка — органы госбезопасности. Приводится же этот замок в действие всё тем же ключом — правящей верхушкой класса номенклатуры.

*   *   *

Мы не исчерпали этим описанием всей внутренней политики номенклатуры, а указали лишь — наряду с описанными в предыдущих главах — основные её черты. Можно было бы сказать ещё больше и показать больше деталей, можно было бы написать многотомную работу. Но вывод остался бы один: власть в СССР — это диктатура номенклатуры.

Вверх

Примечания

[342] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 31, с. 146.
[343] «Правда», 26 мая 1978 г.
[344] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, с. 257.
[345] М. Fainsod. How Russia is ruled. 2nd ed., p. 350.
[346] См. «Правда», 21.01.1959.
[347] «Правда», 18.10.1961.
[348] «Правда», 21.04.1990.
[349] А. Галич. Песни. Франкфурт-на-Майне, 1969, с. 9.
[350] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, с. 327.
[351] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 54, с. 384.
[352] В. Baschanow. Op. cit, S. 60.
[353] См. E. Carr. History of Soviet Russia. London, Pt. 1, vol. 1, p. 204–205.
[354] См. об этом также: R. Medvedev, Zh. Medvedev. Krushchev. The Years in Power. N. Y., 1976, p. 76–78.
[355] См. статью секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко в «Вопросах истории КПСС», 1976, № 12, с. 33, 36.
[356] С. Аллилуева. Двадцать писем… с. 193.
[357] П. Милюков. Россия на переломе, том I. Париж, 1927, с. 193.
[358] И. Эренбург. Жизнь и гибель Николая Курбова. М., 1923, с. 76.
[359] Там же, с. 8.
[360] Cm. Human Rights. A Compilation of International Instruments of the United Nations. N. Y., 1973, p. 2.
[361] Cm. ibid., p. 25.
[362] См. «Ведомости Верховного Совета СССР», 1969, № 25.
[363] См. Human Rights, ibid., p. 9.
[364] См. ibid., p. 25.
[365] «Посев», 1977, № 4, с. 37.
[366] Там же, с. 41.
[367] См. «Посев», 1976, № 12, с. 29–31 и последующие номера 1977–1978 гг.

Соцсети

Опрос

К какой религиозной конфессии вы себя относите или не относите ?
атеизм
21%
агностицизм
4%
христианство
45%
ислам
9%
буддизм
8%
другое
13%
Всего голосов: 107

Темы на форуме